Рейтинг:  0 / 5

Звезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активнаЗвезда не активна
 

  Кому на Руси жить хорошо?

О ком сразу все подумали? Ну конечно..олигархам и  чиновникам( они же олигархи) и всей их родне.

А  что же делать нам, простым смертным?

Малый бизнес под колпаком..развиваться не дают..законы и чиновники с госзаказами.

Крупный бизнес платит откаты, да такие, что кошельку покупательскому тошно.

За что получают зарплату государственные чиновники, Госдума?

За законы,которые они выпускают...для себя!

Какие возражения принимаются в нашей стране?

  1. Митинги запрещены, под страхом уголовной ответственности!
  2. Борьба с коррупцией..о ком все подумали? Да, о Навальном..кто то хочет его судьбу?
  3. Все русско и национально ориентированные на русских, движения, запрещены!
  4. Да много всего и так понятно, замучаешься перечислять, каждый и так уже ощутил на себе.

Послушайте, соотечественники, так это давно тянется уже..


Николай Некрасов
поэма
«Кому на Руси жить хорошо»


          Часть первая

                Пролог

В каком году - рассчитывай,
В какой земле - угадывай,
На столбовой дороженьке
Сошлись семь мужиков:
Семь временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из смежных деревень:
Заплатова, Дыряева,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова -
Неурожайка тож,
Сошлися - и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?

Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
Купчине толстопузому! -
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Старик Пахом потужился
И молвил, в землю глядючи:
Вельможному боярину,
Министру государеву.
А Пров сказал: царю...

Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь -
Колом ее оттудова
Не выбьешь: упираются,
Всяк на своем стоит!
Такой ли спор затеяли,
Что думают прохожие -
Знать, клад нашли ребятушки
И делят меж собой...

По делу всяк по своему
До полдня вышел из дому:
Тот путь держал до кузницы,
Тот шел в село Иваньково
Позвать отца Прокофия
Ребенка окрестить.
Пахом соты медовые
Нес на базар в Великое,
А два братана Губины
Так просто с недоуздочком
Ловить коня упрямого
В свое же стадо шли.
Давно пора бы каждому
Вернуть своей дорогою -
Они рядком идут!
Идут, как будто гонятся
За ними волки серые,
Что дале - то скорей.
Идут - перекоряются!
Кричат - не образумятся!
А времечко не ждет.

За спором не заметили,
Как село солнце красное,
Как вечер наступил.
Наверно б ночку целую
Так шли - куда не ведая,
Когда б им баба встречная,
Корявая Дурандиха,
Не крикнула: "Почтенные!
Куда вы на ночь глядючи
Надумали идти?.."

Спросила, засмеялася,
Хлестнула, ведьма, мерина
И укатила вскачь...

"Куда?.." - Переглянулися
Тут наши мужики,
Стоят, молчат, потупились...
Уж ночь давно сошла,
Зажглися звезды частые
В высоких небесах,
Всплыл месяц, тени черные,
Дорогу перерезали
Ретивым ходокам.
Ой тени, тени черные!
Кого вы не нагоните?
Кого не перегоните?
Вас только, тени черные,
Нельзя поймать - обнять!

На лес, на путь-дороженьку
Глядел, молчал Пахом,
Глядел - умом раскидывал
И молвил наконец:

"Ну! леший шутку славную
Над нами подшутил!
Никак ведь мы без малого
Верст тридцать отошли!
Домой теперь ворочаться -
Устали, не дойдем
Присядем, - делать нечего,
До солнца отдохнем!.."

Свалив беду на лешего,
Под лесом при дороженьке
Уселись мужики.
Зажгли костер, сложилися
За водкой двое сбегали,
А прочие покудова
Стаканчик изготовили
Бересты понадрав.
Приспела скоро водочка,
Приспела и закусочка -
Пируют мужички!
Косушки по три выпили,
Поели - и заспорили
Опять: кому жить весело,
Вольготно на Руси?
Роман кричит: помещику,
Демьян кричит: чиновнику,
Лука кричит: попу;
Купчине толстопузому, -
Кричат братаны Губины,
Иван и Митродор;
Пахом кричит: светлейшему
Вельможному боярину,
А Пров кричит: царю!

Забрало пуще прежнего
Задорных мужиков,
Ругательски ругаются,
Не мудрено, что вцепятся
Друг другу в волоса...

Гляди - уж и вцепилися!
Роман тузит Пахомушку,
Демьян тузит Луку.
А два братана Губины
Утюжат Прова дюжего, -
И всяк свое кричит!

Проснулось эхо гулкое,
Пошло гулять-погуливать,
Пошло кричать-покрикивать,
Как будто подзадоривать
Упрямых мужиков.
Царю! - направо слышится,
Налево отзывается:
Попу! Попу! Попу!
Весь лес переполошился,
С летающими птицами,
Зверями быстроногими
И гадами ползущими, -
И стон, и рев, и гул!

Всех прежде зайка серенький
Из кустика соседнего
Вдруг выскочил, как встрепанный,
И наутек пошел!
За ним галчата малые
Вверху березы подняли
Противный, резкий писк.
А тут еще у пеночки
С испугу птенчик крохотный
Из гнездышка упал;
Щебечет, плачет пеночка
Где птенчик? - не найдет!
Потом кукушка старая
Проснулась и надумала
Кому-то куковать;
Раз десять принималася,
Да всякий раз сбивалася
И начинала вновь...
Кукуй, кукуй, кукушечка!
Заколосится хлеб,
Подавишься ты колосом -
Не будешь куковать!
Слетелися семь филинов,
Любуются побоищем
С семи больших дерев,
Хохочут, полуночники!
А их глазищи желтые
Горят, как воску ярого
Четырнадцать свечей!
И ворон, птица умная
Приспел, сидит на дереве
У самого костра,
Сидит да черту молится,
Чтоб до смерти ухлопали
Которого-нибудь!
Корова с колокольчиком,
Что с вечера отбилася
От стада, чуть послышала
Людские голоса -
Пришла к костру, уставила
Глаза на мужиков,
Шальных речей послушала
И начала, сердечная,
Мычать, мычать, мычать!

Мычит корова глупая,
Пищат галчата малые,
Кричат ребята буйные,
А эхо вторит всем.
Ему одна заботушка -
Честных людей поддразнивать,
Пугать ребят и баб!
Никто его не видывал,
А слышать всякий слыхивал,
Без тела - а живет оно,
Без языка - кричит!

Сова - замоскворецкая
Княгиня - тут же мычется,
Летает над крестьянами,
Шарахаясь то о землю,
То о кусты крылом...

Сама лисица хитрая,
По любопытству бабьему,
Подкралась к мужикам,
Послушала, послушала
И прочь пошла, подумавши:
"И черт их не поймет!"
И вправду: сами спорщики
Едва ли знали, помнили -
О чем они шумят...

Намяв бока порядочно
Друг другу, образумились
Крестьяне наконец,
Из лужицы напилися,
Умылись, освежилися,
Сон начал их кренить...

Тем часом птенчик крохотный,
Помалу, по полсаженки,
Низком перелетаючи,
К костру подобрался.
Поймал его Пахомушка,
Поднес к огню, разглядывал
И молвил: "Пташка малая,
А ноготок востер!
Дыхну - с ладони скатишься,
Чихну - в огонь укатишься,
Щелкну - мертва покатишься,
А всё ж ты, пташка малая,
Сильнее мужика!
Окрепнут скоро крылышки,
Тю-тю! куда ни вздумаешь,
Туда и полетишь!
Ой ты, пичуга малая!
Отдай свои нам крылышки,
Всё царство облетим,
Посмотрим, поразведаем,
Попросим - и дознаемся:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?"

"Не надо бы и крылышек,
Кабы нам только хлебушка
По полупуду в день, -
И так бы мы Русь-матушку
Ногами перемеряли!" -
Сказал угрюмый Пров.

"Да по ведру бы водочки", -
Прибавили охочие
До водки братья Губины,
Иван и Митродор.

"Да утром бы огурчиков
Соленых по десяточку", -
Шутили мужики.

"А в полдень бы по жбанчику
Холодного кваску".

"А вечером по чайничку
Горячего чайку..."

Пока они гуторили,
Вилась, кружилась пеночка
Над ними: всё прослушала
И села у костра.
Чивикнула, подпрыгнула
И человечьим голосом
Пахому говорит:

"Пусти на волю птенчика!
За птенчика за малого
Я выкуп дам большой".

"А что ты дашь?"
                             - "Дам хлебушка
По полупуду в день,
Дам водки по ведерочку,
Поутру дам огурчиков,
А в полдень квасу кислого,
А вечером чайку!"

"А где, пичуга малая, -
Спросили братья Губины, -
Найдешь вина и хлебушка
Ты на семь мужиков?"

"Найти - найдете сами вы,
А я, пичуга малая,
Скажу вам, как найти".
- "Скажи!"
                  - "Идите по лесу,
Против столба тридцатого
Прямехонько версту:
Придете на поляночку,
Стоят на той поляночке
Две старые сосны,
Под этими под соснами
Закопана коробочка.
Добудьте вы ее, -
Коробка та волшебная:
В ней скатерть самобранная,
Когда ни пожелаете,
Накормит, напоит!
Тихонько только молвите:
"Эй! скатерть самобранная!
Попотчуй мужиков!"
По вашему хотению,
По моему велению,
Всё явится тотчас.
Теперь - пустите птенчика!"

"Постой! мы люди бедные,
Идем в дорогу дальнюю, -
Ответил ей Пахом. -
Ты, вижу, птица умная,
Уважь - одежу старую
На нас заворожи!"

"Чтоб армяки мужицкие
Носились, не сносилися!" -
Потребовал Роман.

"Чтоб липовые лапотки
Служили, не разбилися", -
Потребовал Демьян

"Чтоб вошь, блоха паскудная
В рубахах не плодилася", -
Потребовал Лука.

"Не прели бы онученьки..." -
Потребовали Губины...

А птичка им в ответ:
"Всё скатерть самобранная
Чинить, стирать, просушивать
Вам будет...Ну, пусти..."

Раскрыв ладонь широкую,
Пахом птенца пустил.
Пустил - и птенчик крохотный,
Помалу, по полсаженьки,
Низком перелетаючи,
Направился к дуплу.
За ним взвилася пеночка
И на лету прибавила:
"Смотрите, чур, одно!
Съестного сколько вынесет
Утроба - то и спрашивай,
А водки можно требовать
В день ровно по ведру.
Коли вы больше спросите,
И раз и два - исполнится
По вашему желанию,
А в третий быть беде!"

И улетела пеночка
С своим родимым птенчиком,
А мужики гуськом
К дороге потянулися
Искать столба тридцатого.
Нашли!- Молчком идут
Прямехонько, вернехонько
По лесу по дремучему,
Считают каждый шаг.
И как версту отмеряли,
Увидели поляночку -
Стоят на той поляночке
Две старые сосны...

Крестьяне покопалися,
Достали ту коробочку,
Открыли - и нашли
Ту скатерть самобранную!
Нашли и разом вскрикнули:
"Эй, скатерть самобранная!
Попотчуй мужиков!"

Глядь - скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки,
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка,
И спрятались опять.

- А что же нет огурчиков?
- Что нет чайку горячего?
- Что нет кваску холодного?

Всё появилось вдруг...
Крестьяне распоясались,
У скатерти уселися,
Пошел тут пир горой!
На радости целуются,
Друг дружке обещаются
Вперед не драться зря,
А с толком дело спорное
По разуму, по-божески,
На чести повести -
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда делу спорному
Решенья не найдут,
Покуда не доведают
Как ни на есть доподлинно:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?

Зарок такой поставивши,
Под утро как убитые
Заснули мужики...

          Глава I
              Поп

Широкая дороженька,
Березками обставлена,
Далеко протянулася,
Песчана и глуха.
По сторонам дороженьки
Идут холмы пологие
С полями, с сенокосами,
А чаще с неудобною,
Заброшенной землей;
Стоят деревни старые,
Стоят деревни новые,
У речек, у прудов...

Леса, луга поемные,
Ручьи и реки русские
Весною хороши.
Но вы, поля весенние!
На ваши всходы бедные
Невесело глядеть!
"Недаром в зиму долгую
(Толкуют наши странники)
Снег каждый день валил.
Пришла весна - сказался снег!
Он смирен до поры:
Летит - молчит, лежит - молчит,
Когда умрет, тогда ревет.
Вода - куда ни глянь!
Поля совсем затоплены,
Навоз возить - дороги нет,
А время уж не раннее -
Подходит месяц май!"

Нелюбо и на старые,
Больней того на новые
Деревни им глядеть.
Ой избы, избы новые!
Нарядны вы, да строит вас
Не лишняя копеечка,
А кровная беда!..
С утра встречались странникам
Всё больше люди малые:
Свой брат крестьянин-лапотник,
Мастеровые, нищие,
Солдаты, ямщики.
У нищих, у солдатиков
Не спрашивали странники,
Как им - легко ли, трудно ли
Живется на Руси?
Солдаты шилом бреются,
Солдаты дымом греются, -
Какое счастье тут?..

Уж день клонился к вечеру,
Идут путем-дорогою,
Навстречу едет поп.
Крестьяне сняли шапочки,
Низенько поклонилися,
Повыстроились в ряд
И мерину саврасому
Загородили путь.
Священник поднял голову,
Глядел, глазами спрашивал:
Чего они хотят?

"Небось! мы не грабители!" -
Сказал попу Лука.
(Лука - мужик присадистый
С широкой бородищею,
Упрям, речист и глуп.
Лука похож на мельницу:
Одним не птица мельница,
Что, как ни машет крыльями,
Небось, не полетит).

"Мы мужики степенные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Окольных деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова; Неелова -
Неурожайка тож.
Идем по делу важному:
У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Ты дай нам слово верное
На нашу речь мужицкую
Без смеху и без хитрости,
По совести, по разуму,
По правде отвечать,
Не то с своей заботушкой
К другому мы пойдем..."

"Даю вам слово верное:
Коли вы дело спросите,
Без смеху и без хитрости,
По правде и по разуму.
Как должно отвечать,
Аминь!.."

- "Спасибо. Слушай же!
Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлися и заспорили:
Кому живется весело,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
А я сказал: попу.
Купчине толстопузому, -
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал; светлейшему
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю...
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь -
Колом ее оттудова
Не выбьешь: как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши - повздорили,
Повздоривши - подралися,
Подравшися - одумали:
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?
Скажи ж ты нам по-божески:
Сладка ли жизнь поповская?
Ты как - вольготно, счастливо
Живешь, честной отец?.."

Потупился, задумался,
В тележке сидя, поп
И молвил:"Православные!
Роптать на бога грех,
Несу мой крест с терпением,
Живу... а как? Послушайте!
Скажу вам правду-истину,
А вы крестьянским разумом
Смекайте!"
                  - "Начинай!"

"В чем счастие, по-вашему?
Покой, богатство, честь -
Не так ли, други милые?"

Они сказали: так...

"Теперь посмотрим, братия,
Каков попу покой?
Начать, признаться, надо бы
Почти с рожденья самого,
Как достается грамота
Поповскому сынку,
Какой ценой поповичем
Священство покупается,
Да лучше помолчим!
....................
....................
Дороги наши трудные,
Приход у нас большой.
Болящий, умирающий,
Рождающийся в мир
Не избирают времени:
В жнитво и в сенокос,
В глухую ночь осеннюю,
Зимой, в морозы лютые,
И в половодье вешнее -
Иди куда зовут!
Идешь безотговорочно.
И пусть бы только косточки
Ломалися одни, -
Нет! всякий раз намается,
Переболит душа.
Не верьте, православные,
Привычке есть предел:
Нет сердца, выносящего
Без некоего трепета
Предсмертное хрипение,
Надгробное рыдание,
Сиротскую печаль!
Аминь!.. Теперь подумайте,
Каков попу покой?.."

Крестьяне мало думали,
Дав отдохнуть священнику,
Они с поклоном молвили:
"Что скажешь нам еще?"

"Теперь посмотрим, братия,
Каков попу почет?
Задача щекотливая,
Не прогневить бы вас?..

Скажите, православные,
Кого вы называете
Породой жеребячьею?
Чур! отвечать на спрос!"

Крестьяне позамялися,
Молчат - и поп молчит...

"С кем встречи вы боитеся,
Идя путем-дорогою?
Чур! отвечать на спрос!"

Крехтят, переминаются,
Молчат! "О ком слагаете
Вы сказки балагурные,
И песни непристойные,
И всякую хулу?..

Мать-попадью степенную,
Попову дочь безвинную,
Семинариста всякого -
Как чествуете вы?
Кому вдогон, как мерину,
Кричите: го-го-го?.."

Потупились ребятушки,
Молчат - и поп молчит...

Крестьяне думу думали,
А поп широкой шляпою
В лицо себе помахивал
Да на небо глядел.
Весной, что внуки малые,
С румяным солнцем-дедушкой
Играют облака:
Вот правая сторонушка
Одной сплошною тучею
Покрылась - затуманилась,
Стемнела и заплакала:
Рядами нити серые
Повисли до земли.
А ближе, над крестьянами,
Из небольших, разорванных,
Веселых облачков
Смеется солнце красное,
Как девка из снопов.
Но туча передвинулась,
Под шляпой накрывается,
Быть сильному дождю.
А правая сторонушка
Уже светла и радостна,
Там дождь перестает.
Не дождь, там чудо божие:
Там с золотыми нитками
Развешаны мотки...

"Не сами... по родителям
Мы так-то..." - братья Губины
Сказали наконец.
И прочие поддакнули:
"Не сами, по родителям!"
А поп сказал: "Аминь!
Простите, православные!
Не в осужденье ближнего,
А по желанью вашему
Я правду вам сказал.
Таков почет священнику
В крестьянстве. А помещики..."

"Ты мимо их, помещиков!
Известны нам они!"

"Теперь посмотрим, братия,
Откудова богачество
Поповское идет?..
Во время недалекое
Империя российская
Дворянскими усадьбами
Была полным-полна.
И жили там помещики,
Владельцы именитые,
Каких теперь уж нет!
Плодилися и множились
И нам давали жить.
Что свадеб там игралося,
Что деток нарождалося
На даровых хлебах!
Хоть часто крутонравные,
Однако доброхотные
То были господа,
Прихода не чуждалися:
У нас они венчалися,
У нас крестили детушек,
К нам приходили каяться,
Мы отпевали их.
А если и случалося,
Что жил помещик в городе,
Так умирать наверное
В деревню приезжал.
Коли умрет нечаянно,
И тут накажет накрепко
В приходе схоронить.
Глядишь, ко храму сельскому
На колеснице траурной
В шесть лошадей наследники
Покойника везут -
Попу поправка добрая,
Мирянам праздник праздником...
А ныне уж не то!
Как племя иудейское,
Рассеялись помещики
По дальней чужеземщине
И по Руси родной.
Теперь уж не до гордости
Лежать в родном владении
Рядком с отцами, с дедами,
Да и владенья многие
Барышникам пошли.
Ой холеные косточки
Российские, дворянские!
Где вы не позакопаны?
В какой земле вас нет?

Потом, статья... раскольники...
Не грешен , не живился я
С раскольников ничем.
По счастью, нужды не было:
В моем приходе числится
Живущих в православии
Две трети прихожан.
А есть такие волости,
Где сплошь почти раскольники,
Так тут как быть попу?

Всё в мире переменчиво,
Прейдет и самый мир...
Законы прежде строгие
К раскольникам, смягчилися,
А с ними и поповскому
Доходу мат пришел.
Перевелись помещики,
В усадьбах не живут они
И умирать на старости
Уже не едут к нам.
Богатые помещицы,
Старушки богомольные,
Которые повымерли,
Которые пристроились
Вблизи монастырей.
Никто теперь подрясника
Попу не подарит!
Никто не вышьет воздухов...
Живи с одних крестьян,
Сбирай мирские гривенки;
Да пироги по праздникам,
Да яйца о святой.
Крестьянин сам нуждается,
И рад бы дал, да нечего...

А то еще не всякому
И мил крестьянский грош.
Угоды наши скудные,
Пески, болота, мхи,
Скотинка ходит впроголодь,
Родится хлеб сам-друг,
А если и раздобрится
Сыра земля-кормилица,
Так новая беда:
Деваться с хлебом некуда!
Припрет нужда, продашь его
За сущую безделицу,
А там - неурожай!
Тогда плати втридорога,
Скотинку продавай.
Молитесь, православные!
Грозит беда великая
И в нынешнем году:
Зима стояла лютая,
Весна стоит дождливая,
Давно бы сеять надобно,
А на полях - вода!
Умилосердись, господи!
Пошли крутую радугу
На наши небеса!
(Сняв шляпу, пастырь крестится,
И слушатели тож.)

Деревни наши бедные,
А в них крестьяне хворые
Да женщины печальницы,
Кормилицы, поилицы,
Рабыни, богомолицы
И труженицы вечные,
Господь прибавь им сил!
С таких трудов копейками
Живиться тяжело!
Случается, к недужному
Придешь: не умирающий,
Страшна семья крестьянская
В тот час, как ей приходится
Кормильца потерять!
Напутствуешь усопшего
И поддержать в оставшихся
По мере сил стараешься
Дух бодр! А тут к тебе
Старуха, мать покойника,
Глядь, тянется с костлявою,
Мозолистой рукой.
Душа переворотится,
Как звякнут в этой рученьке
Два медных пятака!
Конечно, дело чистое -
За требу воздаяние,
Не брать - так нечем жить,
Да слово утешения
Замрет на языке,
И словно как обиженный
Уйдешь домой... Аминь..."

Покончил речь - и мерина
Хлестнул легонько поп.
Крестьяне расступилися,
Низенько поклонилися,
Конь медленно побрел.
А шестеро товарищей,
Как будто сговорилися,
Накинулись с упреками,
С отборной крупной руганью
На бедного Луку.

"Что взял? башка упрямая!
Дубина деревенская!
Туда же лезет в спор!
Дворяне колокольные -
Попы живут по-княжески.
Идут под небо самое
Поповы терема,
Гудит попова вотчина -
Колокола горластые -
На целый божий мир.
Три года я, робятушки,
Жил у попа в работниках,
Малина - не житье!
Попова каша - с маслицем,
Попов пирог - с начинкою,
Поповы щи - с снетком!
Жена попова толстая,
Попова дочка белая,
Попова лошадь жирная,
Пчела попова сытая,
Как колокол гудет!
Ну, вот тебе хваленое
Поповское житье!
Чего орал, куражился?
На драку лез, анафема?
Не тем ли думал взять,
Что борода лопатою?
Так с бородой козел
Гулял по свету ранее,
Чем праотец Адам,
А дураком считается
И посейчас козел!.."

Лука стоял, помалчивал,
Боялся, не наклали бы
Товарищи в бока.
Оно быть так и сталося,
Да к счастию крестьянина
Дорога позагнулася -
Лицо попово строгое
Явилось на бугре...


              Глава II
    Сельская ярмонка

Недаром наши странники
Поругивали мокрую,
Холодную весну.
Весна нужна крестьянину
И ранняя и дружная,
А тут - хоть волком вой!
Не греет землю солнышко,
И облака дождливые,
Как дойные коровушки,
Идут по небесам.
Согнало снег, а зелени
Ни травки, ни листа!
Вода не убирается,
Земля не одевается
Зеленым ярким бархатом
И, как мертвец без савана,
Лежит под небом пасмурным
Печальна и нага.

Жаль бедного крестьянина,
А пуще жаль скотинушку;
Скормив запасы скудные,
Хозяин хворостиною
Прогнал ее в луга,
А что там взять? Чернехонько!
Лишь на Николу вешнего
Погода поуставилась,
Зеленой свежей травушкой
Полакомился скот.

            _____

День жаркий. Под березками
Крестьяне пробираются,
Гуторят меж собой:
"Идем одной деревнею,
Идем другой - пустехонько!
А день сегодня праздничный,
Куда пропал народ?.."
Идут селом - на улице
Одни ребята малые,
В домах - старухи старые,
А то и вовсе заперты
Калитки на замок.
Замок - собачка верная:
Не лает, не кусается,
А не пускает в дом!

Прошли село, увидели
В зеленой раме зеркало:
С краями полный пруд.
Над прудом реют ласточки;
Какие-то комарики,
Проворные и тощие,
Вприпрыжку, словно посуху,
Гуляют по воде.
По берегам, в ракитнике,
Коростели скрыпят.
На длинном, шатком плотике
С вальком поповна толстая
Стоит, как стог подщипанный,
Подтыкавши подол.
На этом же на плотике
Спит уточка с утятами...
Чу! лошадиный храп!
Крестьяне разом глянули
И над водой увидели
Две головы: мужицкую,
Курчавую и смуглую,
С серьгой (мигало солнышко
На белой той серьге),
Другую - лошадиную
С веревкой сажен в пять.
Мужик берет веревку в рот,
Мужик плывет - и конь плывет,
Мужик заржал - и конь заржал.
Плывут, орут! Под бабою,
Под малыми утятами
Плот ходит ходенем.

Догнал коня - за холку хвать!
Вскочил и на луг выехал
Детина: тело белое,
А шея как смола;
Вода ручьями катится
С коня и с седока.

"А что у вас в селении
Ни старого ни малого,
Как вымер весь народ?"
- "Ушли в село Кузьминское,
Сегодня там и ярмонка
И праздник храмовой".
- "А далеко Кузьминское?"

"Да будет версты три".

"Пойдем в село Кузьминское,
Посмотрим праздник-ярмонку!" -
Решили мужики,
А про себя подумали:
"Не там ли он скрывается,
Кто счастливо живет?.."

Кузьминское богатое,
А пуще того - грязное
Торговое село.
По косогору тянется,
Потом в овраг спускается,
А там опять на горочку
Как грязи тут не быть?
Две церкви в нем старинные,
Одна старообрядская,
Другая православная,
Дом с надписью: училище,
Пустой, забитый наглухо,
Изба в одно окошечко,
С изображеньем фельдшера,
Пускающего кровь.
Есть грязная гостиница,
Украшенная вывеской
(С большим носатым чайником
Поднос в руках подносчика,
И маленькими чашками,
Как гусыня гусятами,
Тот чайник окружен),
Есть лавки постоянные
Вподобие уездного
Гостиного двора...

Пришли на площадь странники:
Товару много всякого
И видимо-невидимо
Народу! Не потеха ли?
Кажись, нет ходу крестного,
А, словно пред иконами,
Без шапок мужики.
Такая уж сторонушка!
Гляди, куда деваются
Крестьянские шлыки:
Помимо складу винного,
Харчевни, ресторации,
Десятка штофных лавочек,
Трех постоялых двориков,
Да "ренскового погреба",
Да пары кабаков,
Одиннадцать кабачников:
Для праздника поставили
Палатки на селе.
При каждой пять подносчиков;
Подносчики - молодчики,
Наметанные, дошлые,
А всё им не поспеть,
Со сдачей не управиться!
Гляди, что протянулося
Крестьянских рук, со шляпами,
С платками, с рукавицами.
Ой жажда православная,
Куда ты велика!
Лишь окатить бы душеньку,
А там добудут шапочки,
Как отойдет базар.

По пьяным по головушкам
Играет солнце вешнее...
Хмельно, горласто, празднично,
Пестро, красно кругом!
Штаны на парнях плисовы,
Жилетки полосатые,
Рубахи всех цветов;
На бабах платья красные,
У девок косы с лентами,
Лебедками плывут!
А есть еще затейницы,
Одеты по-столичному -
И ширится, и дуется
Подол на обручах!
Заступишь - расфуфырятся!
Вольно же, новомодницы,
Вам снасти рыболовные
Под юбками носить!
На баб нарядных глядючи,
Старообрядка злющая
Товарке говорит:
"Быть голоду! быть голоду!
Дивись, как всходы вымокли,
Что половодье вешнее
Стоит до Петрова!
С тех пор как бабы начали
Рядиться в ситцы красные, -
Леса не подымаются,
А хлеба хоть не сей!"

"Да чем же ситцы красные
Тут провинились, матушка?
Ума не приложу!"

"А ситцы те французские -
Собачьей кровью крашены!
Ну... поняла теперь?.."

По конной потолкалися,
По взгорью, где навалены
Косули, грабли, бороны,
Багры, станки тележные,
Ободья, топоры.
Там шла торговля бойкая,
С божбою, с прибаутками,
С здоровым, громким хохотом,
И как не хохотать?
Мужик какой-то крохотный
Ходил, ободья пробовал:
Погнул один - не нравится,
Погнул другой, потужился,
А обод как распрямится -
Щелк по лбу мужика!
Мужик ревет под ободом
"Вязовою дубиною"
Ругает драчуна.
Другой приехал с разною
Поделкой деревянною -
И вывалил весь воз!
Пьяненек! Ось сломалася,
А стал ее уделывать -
Топор сломал! Раздумался
Мужик над топором,
Бранит его, корит его,
Как будто дело делает:
"Подлец ты, не топор!
Пустую службу, плевую
И ту не сослужил.
Всю жизнь свою ты кланялся,
А ласков не бывал!"

Пошли по лавкам странники:
Любуются платочками,
Ивановскими ситцами,
Шлеями, новой обувью,
Издельем кимряков.
У той сапожной лавочки
Опять смеются странники:
Тут башмачки козловые
Дед внучке торговал,
Пять раз про цену спрашивал,
Вертел в руках, оглядывал:
Товар первейший сорт!
"Ну, дядя! два двугривенных
Плати, не то проваливай!" -
Сказал ему купец.
"А ты постой!" Любуется
Старик ботинкой крохотной,
Такую держит речь:
Мне зять - плевать, и дочь смолчит,
Жена - плевать, пускай ворчит!
А внучку жаль! Повесилась
На шею, егоза:
Купи гостинчик, дедушка,
Купи! - Головкой шелковой
Лицо щекочет, ластится,
Целует старика.
Постой, ползунья босая
Постой, юла! Козловые
Ботиночки куплю...
Расхвастался Вавилушка,
И старому и малому
Подарков насулил,
А пропился до грошика!
Как я глаза бесстыжие
Домашним покажу?..

Мне зять - плевать, и дочь смолчит,
Жена - плевать, пускай ворчит!
А внучку жаль!.." - Пошел опять
Про внучку! Убивается!..

Народ собрался, слушает,
Не смеючись, жалеючи;
Случись, работой, хлебушком,
Ему бы помогли,
А вынуть два двугривенных -
Так сам ни с чем останешься.
Да был тут человек,
Павлуша Веретенников
(Какого роду, звания,
Не знали мужики,
Однако звали "барином".
Горазд он был балясничать,
Носил рубаху красную,
Поддевочку суконную,
Смазные сапоги;
Пел складно песни русские
И слушать их любил.
Его видали многие
На постоялых двориках,
В харчевнях, в кабаках),
Так он Вавилу выручил -
Купил ему ботиночки.
Вавило их схватил
И был таков! - На радости
Спасибо даже барину
Забыл сказать старик,
Зато крестьяне прочие
Так были разутешены,
Так рады, словно каждого
Он подарил рублем!

Была тут также лавочка
С картинами и книгами,
Офени запасалися
Своим товаром в ней.
"А генералов надобно?" -
Спросил их купчик-выжига.
"И генералов дай!
Да только ты по совести,
Чтоб были настоящие -
Потолще, погрозней".

"Чудные! как вы смотрите! -
Сказал купец с усмешкою, -
Тут дело не в комплекции..."

"А в чем же? шутишь, друг!
Дрянь, что ли, сбыть желательно?
А мы куда с ней денемся?
Шалишь! Перед крестьянином
Все генералы равные,
Как шишки на ели:
Чтобы продать плюгавого,
Попасть на доку надобно,
А толстого да грозного
Я всякому всучу...
Давай больших, осанистых,
Грудь с гору, глаз навыкате,
Да - чтобы больше звезд!"

"А статских не желаете?"
- "Ну, вот еще со статскими!"
(Однако взяли - дешево! -
Какого-то сановника
За брюхо с бочку винную
И за семнадцать звезд.)
Купец - со всем почтением,
Что любо, тем и потчует
(С Лубянки - первый вор!) -
Спустил по сотне Блюхера,
Архимандрита Фотия,
Разбойника Сипко,
Сбыл книги: "Шут Балакирев"
И "Английский милорд"...

Легли в коробку книжечки,
Пошли гулять портретики
По царству всероссийскому,
Покамест не пристроятся
В крестьянской летней горенке,
На невысокой стеночке...
Черт знает для чего!

Эх! эх! Придет ли времечко,
Когда (приди, желанное!..)
Дадут понять крестьянину,
Что розь портрет портретику,
Что книга книге розь?
Когда мужик не Блюхера
И не милорда глупого -
Белинского и Гоголя
С базара понесет?
Ой люди, люди русские!
Крестьяне православные!
Слыхали ли когда-нибудь
Вы эти имена?
То имена великие,
Носили их, прославили
Заступники народные!
Вот вам бы их портретики
Повесить в ваших горенках,
Их книги прочитать...

"И рад бы в рай, да дверь-то где?" -
Такая речь врывается
В лавчонку неожиданно.
"Тебе какую дверь?"
- "Да в балаган. Чу! музыка!.."
- "Пойдем, я укажу!"

Про балаган прослышавши,
Пошли и наши странники
Послушать, поглазеть.

Комедию с Петрушкою,
С козою с барабанщицей
И не с простой шарманкою,
А с настоящей музыкой
Смотрели тут они.
Комедия не мудрая,
Однако и не глупая,
Хожалому, квартальному
Не в бровь, а прямо в глаз!
Шалаш полным-полнехонек,
Народ орешки щелкает,
А то два-три крестьянина
Словечком перекинутся -
Гляди, явилась водочка:
Посмотрят да попьют!
Хохочут, утешаются
И часто в речь Петрушкину
Вставляют слово меткое,
Какого не придумаешь,
Хоть проглоти перо!

Такие есть любители -
Как кончится комедия,
За ширмочки пойдут,
Целуются, братаются,
Гуторят с музыкантами:
"Откуда, молодцы?"
- "А были мы господские,
Играли на помещика,
Теперь мы люди вольные,
Кто поднесет-попотчует,
Тот нам и господин!"

"И дело, други милые,
Довольно бар вы тешили,
Потешьте мужиков!
Эй! малый! сладкой водочки!
Наливки! чаю! полпива!
Цимлянского - живей!.."

И море разливанное
Пойдет, щедрее барского
Ребяток угостят.

              _____

Не ветры веют буйные,
Не мать-земля колышется -
Шумит, поет, ругается,
Качается, валяется,
Дерется и целуется
У праздника народ!
Крестьянам показалося,
Как вышли на пригорочек,
Что всё село шатается,
Что даже церковь старую
С высокой колокольнею
Шатнуло раз-другой! -
Тут трезвому, что голому,
Неловко... Наши странники
Прошлись еще по площади
И к вечеру покинули
Бурливое село...


            Глава III
        Пьяная ночь

Не ригой, не амбарами,
Не кабаком, не мельницей,
Как часто на Руси,
Село кончалось низеньким
Бревенчатым строением
С железными решетками
В окошках небольших.
За тем этапным зданием
Широкая дороженька,
Березками обставлена,
Открылась тут как тут.
По будням малолюдная,
Печальная и тихая,
Не та она теперь!

По всей по той дороженьке
И по окольным тропочкам,
Докуда глаз хватал,
Ползли, лежали, ехали,
Барахталися пьяные
И стоном стон стоял!

Скрыпят телеги грузные,
И, как телячьи головы,
Качаются, мотаются
Победные головушки
Уснувших мужиков!

Народ идет - и падает,
Как будто из-за валиков
Картечью неприятели
Палят по мужикам!

Ночь тихая спускается,
Уж вышла в небо темное
Луна, уж пишет грамоту
Господь червонным золотом
По синему по бархату,
Ту грамоту мудреную,
Которой ни разумникам,
Ни глупым не прочесть.

Дорога стоголосая
Гудит! Что море синее,
Смолкает, подымается
Народная молва.

"А мы полтинник писарю:
Прошенье изготовили
К начальнику губернии..."

"Эй! С возу куль упал!"

"Куда же ты, Оленушка?
Постой! Еще дам пряничка,
Ты, как блоха проворная,
Наелась - и упрыгнула,
Погладить не далась!"

"Добра ты, царска грамота,
Да не при нас ты писана..."

"Посторонись, народ!"
(Акцизные чиновники
С бубенчиками, с бляхами
С базара пронеслись.)

"А я к тому теперича:
И веник дрянь, Иван Ильич,
А погуляет по полу,
Куда как напылит!"

"Избави бог, Парашенька,
Ты в Питер не ходи!
Такие есть чиновники,
Ты день у них кухаркою,
А ночь у них сударкою -
Так это наплевать!"

"Куда ты скачешь, Саввушка?"
(Кричит священник сотскому
Верхом, с казенной бляхою.)
-"В Кузьминское скачу
За становым. Оказия:
Там впереди крестьянина
Убили..." - "Эх!..Грехи!.."

"Худа ты стала, Дарьюшка!"
- "Не веретенце, друг!
Вот то, что больше вертится,
Пузатее становится,
А я как день-деньской..."

"Эй, парень, парень глупенький,
Оборванный, паршивенький,
Эй! Полюби меня!
Меня, простоволосую,
Хмельную бабу, старую,
Зааа-паааа-чканную!.."

            _____

Крестьяне наши трезвые,
Подглядывая, слушая,
Идут своим путем.

Средь самой средь дороженьки
Какой-то парень тихонький
Большую яму выкопал.
"Что делаешь ты тут?"
- "А хороню я матушку!"
- "Дурак! Какая матушка!
Гляди: поддевку новую
Ты в землю закопал!
Иди скорей да хрюкалом
В канаву ляг, воды испей!
Авось, соскочит дурь!"

"А ну, давай потянемся!"

Садятся два крестьянина,
Ногами упираются,
И жилятся, и тужатся,
Крехтят - на скалке тянутся,
Суставчики трещат!
На скалке не понравилось:
"Давай теперь попробуем
Тянуться бородой!"
Когда порядком бороды
Друг дружке поубавили,
Вцепились за скулы!
Пыхтят, краснеют, корчатся,
Мычат, визжат, а тянутся!
"Да будет вам, проклятые!
Не разольешь водой!"

В канаве бабы ссорятся,
Одна кричит: "Домой идти
Тошнее, чем на каторгу!"
Другая:"Врешь, в моем дому
Похуже твоего!
Мне старший зять ребро сломал,
Середний зять клубок украл,
Клубок - плевок, да дело в том -
Полтинник был замотан в нем,
А младший зять всё нож берет,
Того гляди убьет, убьет!.."

"Ну, полно, полно, миленький!
Ну, не сердись! - за валиком
Неподалеку слышится. -
Я ничего... Пойдем!"
Такая ночь бедовая!
Направо ли, налево ли
С дороги поглядишь:
Идут дружненько парочки,
Не к той ли роще правятся?
Та роща манит всякого,
В той роще голосистые
Соловушки поют...

Дорога многолюдная
Что позже - безобразнее:
Всё чаще попадаются
Избитые, ползущие,
Лежащие пластом.
Без ругани, как водится,
Словечко не промолвится,
Шальная, непотребная,
Слышней всего она!
У кабаков смятение,
Подводы перепутались,
Испуганные лошади
Без седоков бегут;
Тут плачут дети малые,
Тоскуют жены, матери:
Легко ли из питейного
Дозваться мужиков?..

У столбика дорожного
Знакомый голос слышится,
Подходят наши странники
И видят: Веретенников
(Что башмачки козловые
Вавиле подарил)
Беседует с крестьянами.
Крестьяне открываются
Миляге по душе:
Похвалит Павел песенку -
Пять раз споют, записывай!
Понравится пословица -
Пословицу пиши!
Позаписав достаточно,
Сказал им Веретенников:
"Умны крестьяне русские,
Одно нехорошо,
Что пьют до одурения,
Во рвы, в канавы валятся -
Обидно поглядеть!"

Крестьяне речь ту слушали,
Поддакивали барину.
Павлуша что-то в книжечку
Хотел уже писать.
Да выискался пьяненький
Мужик,- он против барина
На животе лежал,
В глаза ему поглядывал,
Помалчивал - да вдруг
Как вскочит! Прямо к барину -
Хвать карандаш из рук!
"Постой, башка порожняя!
Шальных вестей, бессовестных
Про нас не разноси!
Чему ты позавидовал!
Что веселится бедная
Крестьянская душа?
Пьем много мы по времени,
А больше мы работаем,
Нас пьяных много видится,
А больше трезвых нас.
По деревням ты хаживал?
Возьмем ведерко с водкою,
Пойдем-ка по избам:
В одной, в другой навалятся,
А в третьей не притронутся -
У нас на семью пьющую
Непьющая семья!
Не пьют, а также маются,
Уж лучше б пили, глупые,
Да совесть такова...
Чудно смотреть, как ввалится
В такую избу трезвую
Мужицкая беда, -
И не глядел бы!.. Видывал
В страду деревни русские?
В питейном, что ль, народ?
У нас поля обширные,
А не гораздо щедрые,
Скажи-ка, чьей рукой
С весны они оденутся,
А осенью разденутся?
Встречал ты мужика
После работы вечером?
На пожне гору добрую
Поставил, съел с горошину:
- Эй! богатырь! соломинкой
Сшибу, посторонись!

Сладка еда крестьянская,
Весь век пила железная
Жует, а есть не ест!
Да брюхо-то не зеркало,
Мы на еду не плачемся...
Работаешь один,
А чуть работа кончена,
Гляди, стоят три дольщика:
Бог, царь и господин!
А есть еще губитель-тать
Четвертый, злей татарина,
Так тот и не поделится,
Всё слопает один!
У нас пристал третьеводни
Такой же барин плохонький,
Как ты, из-под Москвы.
Записывает песенки,
Скажи ему пословицу,
Загадку загани.
А был другой - допытывал,
На сколько в день сработаешь,
По малу ли, по многу ли
Кусков пихаешь в рот?
Иной угодья меряет,
Иной в селеньи жителей
По пальцам перечтет,
А вот не сосчитали же,
По скольку в лето каждое
Пожар пускает на ветер
Крестьянского труда?..

Нет меры хмелю русскому.
А горе наше меряли?
Работе мера есть?
Вино валит крестьянина,
А горе не валит его?
Работа не валит?
Мужик беды не меряет,
Со всякою справляется,
Какая не приди.
Мужик, трудясь, не думает,
Что силы надорвет,
Так неужли над чаркою
Задуматься, что с лишнего
В канаву угодишь?
А что глядеть зазорно вам,
Как пьяные валяются,
Так погляди поди,
Как из болота волоком
Крестьяне сено мокрое,
Скосивши, волокут:
Где не пробраться лошади,
Где и без ноши пешему
Опасно перейти,
Там рать-орда крестьянская.
По кочам, по зажоринам
Ползком ползет с плетюхами, -
Трещит крестьянский пуп!

Под солнышком без шапочек,
В поту, в грязи по макушку
Осокою изрезаны,
Болотным гадом-мошкою
Изъеденные в кровь, -
Небось мы тут красивее?

Жалеть - жалей умеючи,
На мерочку господскую
Крестьянина не мерь!
Не белоручки нежные,
А люди мы великие
В работе и в гульбе!..

У каждого крестьянина
Душа что туча черная -
Гневна, грозна, - и надо бы
Громам греметь оттудова,
Кровавым лить дождям,
А всё вином кончается.
Пошла по жилам чарочка -
И рассмеялась добрая
Крестьянская душа!
Не горевать тут надобно,
Гляди кругом - возрадуйся!
Ай парни, ай молодушки,
Умеют погулять!
Повымахали косточки,
Повымотали душеньку,
А удаль молодецкую
Про случай сберегли!.."

Мужик стоял на валике,
Притопывал лаптишками
И, помолчав минуточку,
Прибавил громким голосом,
Любуясь на веселую,
Ревущую толпу:
"Эй! царство ты мужицкое,
Бесшапочное, пьяное, -
Шуми - вольней шуми!.."

"Как звать тебя, старинушка?"

"А что? запишешь в книжечку?
Пожалуй, нужды нет!
Пиши: В деревне Босове
Яким Нагой живет,
Он до смерти работает,
До полусмерти пьет!.."

Крестьяне рассмеялися
И рассказали барину,
Каков мужик Яким.

Яким, старик убогонький,
Живал когда-то в Питере,
Да угодил в тюрьму:
С купцом тягаться вздумалось!
Как липочка ободранный,
Вернулся он на родину
И за соху взялся.
С тех пор лет тридцать жарится
На полосе под солнышком,
Под бороной спасается
От частого дождя,
Живет - с сохою возится,
А смерть придет Якимушке -
Как ком земли отвалится,
Что на сохе присох...

С ним случай был: картиночек
Он сыну накупил,
Развешал их по стеночкам
И сам не меньше мальчика
На них любил глядеть.
Пришла немилость божия,
Деревня загорелася -
А было у Якимушки
За целый век накоплено
Целковых тридцать пять.
Скорей бы взять целковые,
А он сперва картиночки
Стал со стены срывать;
Жена его тем временем
С иконами возилася,
А тут изба и рухнула -
Так оплошал Яким!
Слились в комок целковики,
За тот комок дают ему
Одиннадцать рублей...
"Ой брат Яким! недешево
Картинки обошлись!
Зато и в избу новую
Повесил их, небось?"

"Повесил - есть и новые", -
Сказал Яким - и смолк.

Вгляделся барин в пахаря:
Грудь впалая; как вдавленный
Живот; у глаз, у рта
Излучины, как трещины
На высохшей земле;
И сам на землю-матушку
Похож он: шея бурая,
Как пласт, сохой отрезанный,
Кирпичное лицо,
Рука - кора древесная,
А волосы - песок.

Крестьяне, как заметили,
Что не обидны барину
Якимовы слова,
И сами согласилися
С Якимом: "Слово верное:
Нам подобает пить!
Пьем - значит, силу чувствуем!
Придет печаль великая,
Как перестанем пить!..
Работа не свалила бы,
Беда не одолела бы,
Нас хмель не одолит!
Не так ли?"
                  - "Да, бог милостив!"

"Ну, выпей с нами чарочку!"

Достали водки, выпили.
Якиму Веретенников
Два шкалика поднес.

"Ай барин! не прогневался,
Разумная головушка!
(Сказал ему Яким.)
Разумной-то головушке
Как не понять крестьянина?
А свиньи ходят по земи -
Не видят неба век!.."

Вдруг песня хором грянула
Удалая, согласная:
Десятка три молодчиков,
Хмельненьки, а не валятся,
Идут рядком, поют,
Поют про Волгу-матушку,
Про удаль молодецкую,
Про девичью красу.
Притихла вся дороженька,
Одна та песня складная
Широко, вольно катится,
Как рожь под ветром стелется,
По сердцу по крестьянскому
Идет огнем-тоской!..

Под песню ту удалую
Раздумалась, расплакалась
Молодушка одна:
"Мой век - что день без солнышка,
Мой век - что ночь без месяца,
А я, млада-младешенька,
Что борзый конь на привязи,
Что ласточка без крыл!
Мой старый муж, ревнивый муж,
Напился пьян, храпом храпит,
Меня, младу-младешеньку,
И сонный сторожит!"

Так плакалась молодушка
Да с возу вдруг и спрыгнула!
"Куда?" - кричит ревнивый муж,
Привстал - и бабу за косу,
Как редьку за вихор!

Ой! ночка, ночка пьяная!
Не светлая, а звездная,
Не жаркая, а с ласковым
Весенним ветерком!
И нашим добрым молодцам
Ты даром не пошла!
Сгрустнулось им по женушкам,
Оно и правда: с женушкой
Теперь бы веселей!
Иван кричит: "Я спать хочу",
А Марьюшка: "И я с тобой!"
Иван кричит: "Постель узка",
А Марьюшка: "Уляжемся!"
Иван кричит: "Ой, холодно",
А Марьюшка: "Угреемся!"
Как вспомнили ту песенку,
Без слова - согласилися
Ларец свой попытать.

Одна, зачем бог ведает,
Меж полем и дорогою
Густая липа выросла.
Под ней присели странники
И осторожно молвили:
"Эй! скатерть самобранная,
Попотчуй мужиков!"

И скатерть развернулася,
Откудова ни взялися
Две дюжие руки:
Ведро вина поставили,
Горой наклали хлебушка
И спрятались опять.

Крестьяне подкрепилися,
Роман за караульного
Остался у ведра,
А прочие вмешалися
В толпу - искать счастливого:
Им крепко захотелося
Скорей попасть домой...


              Глава IV
          Счастливые

В толпе горластой, праздничной
Похаживали странники,
Прокликивали клич:
"Эй! нет ли где счастливого?
Явись! Коли окажется,
Что счастливо живешь,
У нас ведро готовое:
Пей даром сколько вздумаешь -
На славу угостим!.."
Таким речам неслыханным
Смеялись люди трезвые,
А пьяные да умные
Чуть не плевали в бороду
Ретивым крикунам.
Однако и охотников
Хлебнуть вина бесплатного
Достаточно нашлось.
Когда вернулись странники
Под липу, клич прокликавши,
Их обступил народ.
Пришел дьячок уволенный,
Тощой, как спичка серная,
И лясы распустил,
Что счастие не в пажитях,
Не в соболях, не в золоте,
Не в дорогих камнях.
"А в чем же?"
                    - "В благодушестве!
Пределы есть владениям
Господ, вельмож, царей земных,
А мудрого владение -
Весь вертоград Христов!
Коль обогреет солнышко
Да пропущу косушечку,
Так вот и счастлив я!"
- "А где возьмешь косушечку?"
- "Да вы же дать сулилися..."

"Проваливай! шалишь!.."

Пришла старуха старая,
Рябая, одноглазая
И объявила, кланяясь,
Что счастлива она:
Что у нее по осени
Родилось реп до тысячи
На небольшой гряде.
"Такая репа крупная,
Такая репа вкусная,
А вся гряда - сажени три,
А впоперечь - аршин!"
Над бабой посмеялися,
А водки капли не дали:
"Ты дома выпей, старая,
Той репой закуси!"

Пришел солдат с медалями,
Чуть жив, а выпить хочется:
"Я счастлив!" - говорит.

"Ну, открывай, старинушка,
В чем счастие солдатское?
Да не таись, смотри!"
- "А в том, во-первых, счастие,
Что в двадцати сражениях
Я был, а не убит!
А во-вторых, важней того,
Я и во время мирное
Ходил ни сыт ни голоден,
А смерти не дался!
А в-третьих - за провинности,
Великие и малые,
Нещадно бит я палками,
А хоть пощупай - жив!"

"На! выпивай, служивенький!
С тобой и спорить нечего:
Ты счастлив - слова нет!"

Пришел с тяжелым молотом
Каменотес-олончанин,
Плечистый, молодой:
"И я живу - не жалуюсь, -
Сказал он, - с женкой, с матушкой
Не знаем мы нужды!"

"Да в чем же ваше счастие?"

"А вот гляди (и молотом,
Как перышком, махнул):
Коли проснусь до солнышка
Да разогнусь о полночи,
Так гору сокрушу!
Случалось не похвастаю,
Щебенки наколачивать
В день на пять серебром!"

Пахом приподнял "счастие"
И, крякнувши порядочно,
Работничку поднес:
"Ну, веско! а не будет ли
Носиться с этим счастием
Под старость тяжело?.."

"Смотри, не хвастай силою, -
Сказал мужик с одышкою,
Расслабленный, худой
(Нос вострый, как у мертвого,
Как грабли руки тощие,
Как спицы ноги длинные,
Не человек - комар). -
Я был - не хуже каменщик
Да тоже хвастал силою,
Вот бог и наказал!
Смекнул подрядчик, бестия,
Что простоват детинушка,
Учал меня хвалить,
А я-то сдуру радуюсь,
За четверых работаю!
Однажды ношу добрую
Наклал я кирпичей,
А тут его, проклятого,
И нанеси нелегкая:
"Что это? - говорит. -

Не узнаю я Трифона!
Идти с такою ношею
Не стыдно молодцу?"
- "А коли мало кажется,
Прибавь рукой хозяйскою!" -
Сказал я, осердясь.
Ну, с полчаса, я думаю,
Я ждал, а он подкладывал,
И подложил, подлец!
Сам слышу - тяга страшная,
Да не хотелось пятиться.
И внес ту ношу чертову
Я во второй этаж!
Глядит подрядчик, дивится,
Кричит, подлец, оттудова:
"Ай, молодец, Трофим!
Не знаешь сам, что сделал ты:
Ты снес один по крайности
Четырнадцать пудов!"
Ой, знаю! сердце молотом
Стучит в груди, кровавые
В глазах круги стоят,
Спина как будто треснула...
Дрожат, ослабли ноженьки.
Зачах я с той поры!..
Налей, брат, полстаканчика!"

"Налить? Да где ж тут счастие?
Мы потчуем счастливого,
А ты что рассказал!"

"Дослушай! будет счастие!"

"Да в чем же, говори!"

"А вот в чем. Мне на родине,
Как всякому крестьянину,
Хотелось умереть.
Из Питера, расслабленный,
Шальной, почти без памяти,
Я на машину сел.
В вагоне - лихорадочных,
Горячечных работничков
Нас много набралось,
Всем одного желалося,
Как мне: попасть на родину,
Чтоб дома помереть.
Однако нужно счастие
И тут: мы летом ехали,
В жарище, в духоте
У многих помутилися
Вконец больные головы,
В вагоне ад пошел:
Тот стонет, тот катается,
Как оглашенный, по полу,
Тот бредит женкой, матушкой.
Ну, на ближайшей станции
Такого и долой!
Глядел я на товарищей,
Сам весь горел, подумывал -
Несдобровать и мне
В глазах кружки багровые,
И всё мне, братец, чудится,
Что режу пеунов
(Мы тоже пеунятники,
Случалось в год откармливать
До тысячи зобов).
Где вспомнились, проклятые!
Уж я молиться пробовал,
Нет! всё с ума нейдут!
Поверишь ли? вся партия
Передо мной трепещется!
Гортани перерезаны,
Кровь хлещет, а поют!
А я с ножом: "Да полно вам!"
Уж как господь помиловал,
Что я не закричал?
Сижу, креплюсь... по счастию,
День кончился, а к вечеру
Похолодало, - сжалился
Над сиротами бог!
Ну, так мы и доехали,
И я добрел на родину,
А здесь, по божьей милости,
И легче стало мне..."

"Чего вы тут расхвастались
Своим мужицким счастием? -
Кричит, разбитый на ноги,
Дворовый человек. -
А вы меня попотчуйте:
Я счастлив, видит бог!
У первого боярина,
У князя Переметьева,
Я был любимый раб.
Жена - раба любимая,
А дочка вместе с барышней
Училась и французскому
И всяким языкам,
Садиться позволялось ей
В присутствии княжны...
Ой! как кольнуло!.. батюшки!.."
(И начал ногу правую
Ладонями тереть.)
Крестьяне рассмеялися.
"Чего смеетесь, глупые, -
Озлившись неожиданно
Дворовый закричал. -
Я болен, а сказать ли вам,
О чем молюсь я господу,
Вставая и ложась?
Молюсь: "Оставь мне, господи,
Болезнь мою почетную,
По ней я дворянин!"
Не вашей подлой хворостью,
Не хрипотой, не грыжею -
Болезнью благородною
Какая только водится
У первых лиц в империи,
Я болен, мужичье!
По-да-грой именуется!
Чтоб получить ее -
Шампанское, бургонское,
Токайское, венгерское
Лет тридцать надо пить...
За стулом у светлейшего
У князя Переметьева
Я сорок лет стоял,
С французским лучшим трюфелем
Тарелки я лизал,
Напитки иностранные
Из рюмок допивал...
Ну, наливай!"
                      - "Проливай!
У нас вино мужицкое,
Простое, не заморское -
Не по твоим губам!"

Желтоволосый, сгорбленный,
Подкрался робко к странникам
Крестьянин-белорус,
Туда же к водке тянется:
"Налей и мне маненичко,
Я счастлив!" - говорит.

"А ты не лезь с ручищами!
Докладывай, доказывай
Сперва, чем счастлив ты?"

"А счастье наше - в хлебушке:
Я дома в Белоруссии
С мякиною, с кострикою
Ячменный хлеб жевал;
Бывало, вопишь голосом,
Как роженица корчишься,
Как схватит животы.
А ныне, милость божия! -
Досыта у Губонина
Дают ржаного хлебушка,
Жую - не нажуюсь!"

Пришел какой-то пасмурный
Мужик с скулой свороченной,
Направо всё глядит:
"Хожу я за медведями,
И счастье мне великое:
Троих моих товарищей
Сломали мишуки,
А я живу, бог милостив!"

"А ну-ка влево глянь?"

Не глянул, как ни пробовал,
Какие рожи страшные
Ни корчил мужичок:
"Свернула мне медведица
Маненичко скулу!"
- "А ты с другой померяйся,
Подставь ей щеку правую -
Поправит...." - Посмеялися,
Однако поднесли.

Оборванные нищие,
Послышав запах пенного,
И те пришли доказывать,
Как счастливы они:
"Нас у порога лавочник
Встречает подаянием,
А в дом войдем, так из дому
Проводят до ворот...
Чуть запоем мы песенку,
Бежит к окну хозяюшка
С краюхою, с ножом,
А мы-то заливаемся:
"Давай, давай - весь каравай,
Не мнется и не крошится,
Тебе скорей, а нам спорей..."

                ____

Смекнули наши странники,
Что даром водку тратили,
Да кстати и ведерочку
Конец. "Ну, будет с вас!
Эй, счастие мужицкое!
Дырявое, с заплатами,
Горбатое с мозолями,
Проваливай домой!"

"А вам бы, други милые,
Спросить Ермилу Гирина, -
Сказал, подсевши к странникам,
Деревни Дымоглотова
Крестьянин Федосей. -
Коли Ермил не выручит,
Счастливцем не объявится,
Так и шататься нечего..."

"А кто такой Ермил?
Князь, что ли, граф сиятельный?"

"Не князь, не граф сиятельный,
А просто он - мужик!"

"Ты говори толковее,
Садись, а мы послушаем,
Какой такой Ермил?"

"А вот какой: сиротскую
Держал Ермило мельницу
На Унже. По суду
Продать решили мельницу:
Пришел Ермило с прочими
В палату на торги.
Пустые покупатели
Скоренько отвалилися,
Один купец Алтынников
С Ермилом в бой вступил,
Не отстает, торгуется,
Наносит по копеечке.
Ермило как рассердится -
Хвать сразу пять рублей!
Купец опять копеечку,
Пошло у них сражение:
Купец его копейкою,
А тот его рублем!
Не устоял Алтынников!
Да вышла тут оказия:
Тотчас же стали требовать
Задатков третью часть,
А третья часть - до тысячи.
С Ермилом денег не было,
Уж сам ли он сплошал,
Схитрили ли подьячие,
А дело вышло дрянь!
Повеселел Алтынников:
"Моя, выходит, мельница!"

"Нет! - говорит Ермил,
Подходит к председателю. -
Нельзя ли вашей милости
Помешкать полчаса?"

"Что в полчаса ты сделаешь?"

"Я деньги принесу!"

"А где найдешь? В уме ли ты?
Верст тридцать пять до мельницы,
А через час присутствию
Конец, любезный мой!"

"Так полчаса позволите?"

"Пожалуй, час промешкаем!"

Пошел Ермил; подьячие
С купцом переглянулися,
Смеются, подлецы!
На площадь на торговую
Пришел Ермило (в городе
Тот день базарный был),
Стал на воз, видим: крестится,
На все четыре стороны
Поклон, - и громким голосом
Кричит: "Эй, люди добрые!
Притихнете, послушайте,
Я слово вам скажу!"
Притихла площадь людная,
И тут Ермил про мельницу
Народу рассказал:
"Давно купец Алтынников
Присватывался к мельнице,
Да не плошал и я,
Раз пять справлялся в городе,
Сказали: с переторжкою
Назначены торги.
Без дела, сами знаете,
Возить казну крестьянину
Проселком не рука:
Приехал я без грошика,
Ан глядь - они спроворили
Без переторжки торг!
Схитрили души подлые,
Да и смеются нехристи:
"Что часом ты поделаешь?
Где денег ты найдешь?"
Авось найду, бог милостив!
Хитры, сильны подьячие,
А мир их посильней,
Богат купец Алтынников,
А всё не устоять ему
Против мирской казны -
Ее, как рыбу из моря,
Века ловить - не выловить.
Ну, братцы! видит бог,
Разделаюсь в ту пятницу!
Не дорога мне мельница,
Обида велика!
Коли Ермила знаете,
Коли Ермилу верите,
Так выручайте, что ль!.."

И чудо сотворилося:
На всей базарной площади
У каждого крестьянина,
Как ветром, полу левую
Заворотило вдруг!
Крестьянство раскошелилось,
Несут Ермилу денежки,
Дают, кто чем богат.
Ермило парень грамотный,
Да некогда записывать,
Успей пересчитать!
Наклали шляпу полную
Целковиков, лобанчиков,
Прожженной, битой, трепаной
Крестьянской ассигнации.
Ермило брал - не брезговал
И медным пятаком.
Еще бы стал он брезговать,
Когда тут попадалася
Иная гривна медная
Дороже ста рублей!

Уж сумма вся исполнилась,
А щедрота народная
Росла: "Бери, Ермил Ильич,
Отдашь, не пропадет!"
Ермил народу кланялся
На все четыре стороны,
В палату шел со шляпою,
Зажавши в ней казну.
Сдивилися подьячие,
Позеленел Алтынников,
Как он сполна всю тысячу
Им выложил на стол!..
Не волчий зуб, так лисий хвост, -
Пошли юлить подьячие,
Да не таков Ермил Ильич,
Не молвил слова лишнего,
Копейки не дал им!

Глядеть весь город съехался,
Как в день базарный, пятницу,
Через неделю времени
Ермил на той же площади
Рассчитывал народ.
Упомнить где же всякого?
В ту пору дело делалось
В горячке, второпях!
Однако споров не было,
И выдать гроша лишнего
Ермилу не пришлось.
Еще, он сам рассказывал,
Рубль лишний - чей бог ведает! -
Остался у него.
Весь день с мошной раскрытою
Ходил Ермил, допытывал:
Чей рубль? да не нашел.
Уж солнце закатилося,
Когда с базарной площади
Ермил последний тронулся,
Отдав тот рубль слепым...
Так вот каков Ермил Ильич".

"Чуден! - сказали странники. -
Однако знать желательно -
Каким же колдовством
Мужик над всей округою
Такую силу взял?"

"Не колдовством, а правдою.
Слыхали про Адовщину,
Юрлова-князя вотчину?"

"Слыхали, ну так что ж?"

"В ней главный управляющий
Был корпуса жандармского
Полковник со звездой,
При нем пять-шесть помощников,
А наш Ермило писарем
В конторе состоял.

Лет двадцать было малому,
Какая воля писарю?
Однако для крестьянина
И писарь человек.
К нему подходишь к первому,
А он и посоветует
И справку наведет;
Где хватит силы - выручит,
Не спросит благодарности,
И дашь, так не возьмет!
Худую совесть надобно -
Крестьянину с крестьянина
Копейку вымогать.

Таким путем вся вотчина
В пять лет Ермилу Гирина
Узнала хорошо,
А тут его и выгнали...
Жалели крепко Гирина,
Трудненько было к новому,
Хапуге, привыкать,
Однако делать нечего,
По времени приладились
И к новому писцу.
Тот ни строки без трешника,
Ни слова без семишника,
Прожженный, из кутейников -
Ему и бог велел!

Однако, волей божией,
Недолго он процарствовал, -
Скончался старый князь,
Приехал князь молоденький,
Прогнал того полковника,
Прогнал его помощника,
Контору всю прогнал,
А нам велел из вотчины
Бурмистра изобрать.
Ну, мы не долго думали,
Шесть тысяч душ, всей вотчиной
Кричим: "Ермилу Гирина!" -
Как человек един!
Зовут Ермилу к барину.
Поговорив с крестьянином,
С балкона князь кричит:
"Ну, братцы! будь по-вашему.
Моей печатью княжеской
Ваш выбор утвержден:
Мужик проворный, грамотный,
Одно скажу: не молод ли?.."

А мы: "Нужды нет, батюшка,
И молод, да умен!"
Пошел Ермило царствовать
Над всей княжою вотчиной,
И царствовал же он!
В семь лет мирской копеечки
Под ноготь не зажал,
В семь лет не тронул правого,
Не попустил виновному,
Душой не покривил..."

"Стой!" - крикнул укорительно
Какой-то попик седенький
Рассказчику. - Грешишь!
Шла борона прямехонько,
Да вдруг махнула в сторону -
На камень зуб попал!
Коли взялся рассказывать,
Так слова не выкидывай
Из песни: или странникам
Ты сказку говоришь?..
Я знал Ермилу Гирина..."

"А я небось не знал?
Одной мы были вотчины,
Одной и той же волости,
Да нас перевели..."

"А коли знал ты Гирина,
Так знал и брата Митрия,
Подумай-ка, дружок".

Рассказчик призадумался
И, помолчав, сказал:
"Соврал я: слово лишнее
Сорвалось на маху!
Был случай, и Ермил-мужик
Свихнулся: из рекрутчины
Меньшого брата Митрия
Повыгородил он.
Молчим: тут спорить нечего,
Сам барин брата старосты
Забрить бы не велел,
Одна Ненила Власьева
По сыне горько плачется,
Кричит: не наш черед!
Известно, покричала бы
Да с тем бы и отъехала.
Так что же? Сам Ермил,
Покончивши с рекрутчиной,
Стал тосковать, печалиться,
Не пьет, не ест: тем кончилось,
Что в деннике с веревкою
Застал его отец.
Тут сын отцу покаялся:
"С тех пор, как сына Власьевны
Поставил я не в очередь,
Постыл мне белый свет!"
А сам к веревке тянется.
Пытали уговаривать
Отец его и брат,
Он всё одно: "Преступник я!
Злодей! вяжите руки мне,
Ведите в суд меня!"
Чтоб хуже не случилося,
Отец связал сердечного,
Приставил караул.

Сошелся мир, шумит, галдит,
Такого дела чудного
Вовек не приходилося
Ни видеть, ни решать.
Ермиловы семейные
Уж не о том старалися,
Чтоб мы им помирволили,
А строже рассуди -
Верни парнишку Власьевне,
Не то Ермил повесится,
За ним не углядишь!
Пришел и сам Ермил Ильич,
Босой, худой, с колодками,
С веревкой на руках,
Пришел, сказал: "Была пора,
Судил я вас по совести,
Теперь я сам грешнее вас:
Судите вы меня!"
И в ноги поклонился нам.
Ни дать ни взять юродивый,
Стоит, вздыхает, крестится,
Жаль было нам глядеть,
Как он перед старухою,
Перед Ненилой Власьевой,
Вдруг на колени пал!

Ну, дело всё обладилось,
У господина сильного
Везде рука: сын Власьевны
Вернулся, сдали Митрия,
Да, говорят, и Митрию
Нетяжело служить,
Сам князь о нем заботится.
А за провинность с Гирина
Мы положили штраф:
Штрафные деньги рекруту,
Часть небольшая Власьевне,
Часть миру на вино...

Однако после этого
Ермил не скоро справился,
С год как шальной ходил.
Как ни просила вотчина,
От должности уволился,
В аренду снял ту мельницу
И стал он пуще прежнего
Всему народу люб:
Брал за помол по совести,
Народу не задерживал,
Приказчик, управляющий,
Богатые помещики
И мужики беднейшие -
Все очереди слушались,
Порядок строгий вел!
Я сам уж в той губернии
Давненько не бывал,
А про Ермилу слыхивал,
Народ им не нахвалится,
Сходите вы к нему".

"Напрасно вы проходите, -
Сказал уж раз заспоривший
Седоволосый поп. -
Я знал Ермилу Гирина,
Попал я в ту губернию
Назад тому лет пять
(Я в жизни много странствовал,
Преосвященный наш
Переводить священников
Любил)... С Ермилой Гириным
Соседи были мы.
Да! был мужик единственный!
Имел он всё, что надобно
Для счастья: и спокойствие,
И деньги, и почет,
Почет завидный, истинный,
Не купленный ни деньгами,
Ни страхом: строгой правдою,
Умом и добротой!
Да только, повторяю вам,
Напрасно вы проходите,
В остроге он сидит..."

"Как так?"
                - "А воля божия!

Слыхал ли кто из вас,
Как бунтовалась вотчина
Помещика Обрубкова,
Испуганной губернии,
Уезда Недыханьева,
Деревня Столбняки?..
Как о пожарах пишется
В газетах (я их читывал):
"Осталась неизвестною
Причина" - так и тут:
До сей поры неведомо
Ни земскому исправнику,
Ни высшему правительству,
Ни столбнякам самим,
С чего стряслась оказия,
А вышло дело дрянь.
Потребовалось воинство,
Сам государев посланный
К народу речь держал,
То руганью попробует
И плечи с эполетами
Подымет высоко,
То ласкою попробует
И грудь с крестами царскими
Во все четыре стороны
Повертывать начнет.
Да брань была тут лишняя,
А ласка непонятная:
"Крестьянство православное!
Русь-матушка! царь-батюшка!"
И больше ничего!
Побившись так достаточно,
Хотели уж солдатикам
Скомандовать: пали!
Да волостному писарю
Пришла тут мысль счастливая,
Он про Ермилу Гирина
Начальнику сказал:
"Народ поверит Гирину,
Народ его послушает..."
- "Позвать его живей!"

              ____

Вдруг крик:" Ай, ай! помилуйте!",
Раздавшись неожиданно,
Нарушил речь священника,
Все бросились глядеть:

У валика дорожного
Секут лакея пьяного -
Попался в воровстве!
Где пойман, тут и суд ему:
Судей сошлось десятка три,
Решили дать по лозочке,
И каждый дал лозу!
Лакей вскочил и, шлепая
Худыми сапожнишками,
Без слова тягу дал.
"Вишь, побежал, как встрепанный! -
Шутили наши странники,
Узнавши в нем балясника,
Что хвастался какою-то
Особенной болезнию
От иностранных вин. -
Откуда прыть явилася!
Болезнь ту благородную
Вдруг сняло, как рукой!"

              _____

"Эй, эй! куда ж ты, батюшка!
Ты доскажи историю,
Как бунтовалась вотчина
Помещика Обрубкова,
Деревня Столбняки?"

"Пора домой, родимые.
Бог даст, опять мы встретимся,
Тогда и доскажу!"

              _____

Под утро все поразъехались,
Поразбрелась толпа.
Крестьяне спать надумали,
Вдруг тройка с колокольчиком
Откуда ни взялась,
Летит! а в ней качается
Какой-то барин кругленький,
Усатенький, пузатенький,
С сигарочкой во рту.
Крестьяне разом бросились
К дороге, сняли шапочки,
Низенько поклонилися,
Повыстроились в ряд
И тройке с колокольчиком
Загородили путь...


           Глава V
          Помещик

Соседнего помещика
Гаврилу Афанасьича
Оболта-Оболдуева
Та троечка везла.
Помещик был румяненький,
Осанистый, присадистый,
Шестидесяти лет;
Усы седые, длинные,
Ухватки молодецкие,
Венгерка с бранденбурами,
Широкие штаны.
Гаврило Афанасьефич,
Должно быть, перетрусился,
Увидев перед тройкою
Семь рослых мужиков.
Он пистолетик выхватил,
Как сам, такой же толстенький,
И дуло шестиствольное
На странников навел:
"Ни с места! Если тронетесь,
Разбойники! грабители!
На месте уложу!.."
Крестьяне рассмеялися:
"Какие мы разбойники,
Гляди - у нас ни ножика,
Ни топоров, ни вил!"
- "Кто ж вы? чего вам надобно?"

"У нас забота есть,
Такая ли заботушка,
Что из домов повыжила,
С работой раздружила нас,
Отбила от еды.
Ты дай нам слово крепкое
На нашу речь мужицкую
Без смеха и без хитрости,
По правде и по разуму,
Как должно отвечать,
Тогда свою заботушку
Поведаем тебе..."

"Извольте: слово честное,
Дворянское даю!"
- "Нет, ты нам не дворянское,
Дай дай слово христианское!
Дворянское с побранкою,
С толчком да с зуботычиной,
То непригодно нам!"

Эге! какие новости!
А впрочем, будь по вашему!
Ну, в чем же ваша речь?.."
- "Спрячь пистолетик! выслушай!
Вот так! мы не грабители,
Мы мужики смиренные,
Из временнообязанных,
Подтянутой губернии,
Уезда Терпигорева,
Пустопорожней волости,
Из разных деревень:
Заплатова, Дырявина,
Разутова, Знобишина,
Горелова, Неелова -
Неурожайка тож.
Идя путем-дорогою,
Сошлись мы невзначай,
Сошлись - и заспорили:
Кому живется счастливо,
Вольготно на Руси?
Роман сказал: помещику,
Демьян сказал: чиновнику,
Лука сказал: попу.
Купчине толстопузому, -
Сказали братья Губины,
Иван и Митродор.
Пахом сказал: светлейшему,
Вельможному боярину,
Министру государеву,
А Пров сказал: царю...
Мужик что бык: втемяшится
В башку какая блажь -
Колом ее оттудова
Не выбьешь! Как ни спорили,
Не согласились мы!
Поспоривши - повздорили,
Повздоривши - подралися,
Подравшися - удумали
Не расходиться врозь,
В домишки не ворочаться,
Не видеться ни с женами,
Ни с малыми ребятами,
Ни с стариками старыми,
Покуда спору нашему
Решенья не найдем,
Покуда не доведаем
Как ни на есть доподлинно:
Кому жить любо-весело,
Вольготно на Руси?

Скажи ж ты нам по-божески,
Сладка ли жизнь помещичья?
Ты как - вольготно, счастливо,
Помещичек, живешь?"

Гаврило Афанасьевич
Из тарантаса выпрыгнул,
К крестьянам подошел:
Как лекарь, руку каждому
Пощупал, в лица глянул им,
Схватился за бока
И покатился со смеху...
"Ха-ха! ха-ха! ха-ха! ха-ха!"
Здоровый смех помещичий
По утреннему воздуху
Раскатываться стал...

Нахохотавшись досыта,
Помещик не без горечи
Сказал: "Наденьте шапочки,
Садитесь, господа!"

"Мы господа не важные,
Перед твоею милостью
И постоим..."
                    - "Нет! нет!
Прошу садиться, граждане!"
Крестьяне поупрямились,
Однако делать нечего,
Уселись на валу.
"И мне присесть позволите?
Эй, Прошка! рюмку хересу,
Подушку и ковер!"

Расположась на коврике
И выпив рюмку хересу,
Помещик начал так:

"Я дал вам слово честное
Ответ держать по совести,
А нелегко оно!
Хоть люди вы почтенные,
Однако не ученые,
Как с вами говорить?
Сперва понять вам надо бы,
Что значит слово самое:
Помещик, дворянин.
Скажите, вы, любезные,
О родословном дереве
Слыхали что-нибудь?"
- Леса нам не заказаны -
Видали древо всякое!" -
Сказали мужики.
"Попали пальцем в небо вы!..
Скажу вам вразумительней:
Я роду именитого,
Мой предок Оболдуй
Впервые поминается
В старинных русских грамотах
Два века с половиною
Назад тому. Гласит
Та грамота: "Татарину
Оболту Оболдуеву
Дано суконце доброе,
Ценою два рубля:
Волками и лисицами
Он тешил государыню,
В день царских именин,
Спускал медведя дикого
С своим, и Оболдуева
Медведь тот ободрал..."
Ну, поняли, любезные?"

- "Как не понять! С медведями
Немало их шатается,
Прохвостов, и теперь".

"Вы всё свое, любезные!
Молчать! уж лучше слушайте,
К чему я речь веду:
Тот Оболдуй, потешивший
Зверями государыню,
Был корень роду нашему,
А было то, как сказано,
С залишком двести лет.
Прапрадед мой по матери
Был и того древней:
"Князь Щепин с Васькой Гусевым
(Гласит другая грамота)
Пытал поджечь Москву,
Казну пограбить думали,
Да их казнили смертию",
А было то, любезные,
Без мала триста лет.

Так вот оно откудова
То дерево дворянское
Идет, друзья мои!"

"А ты, примерно, яблочко
С того выходишь дерева?" -
Сказали мужики.

"Ну, яблочко, так яблочко!
Согласен! Благо, поняли
Вы дело наконец.
Теперь - вы сами знаете -
Чем дерево дворянское
Древней, тем именитее,
Почетней дворянин.
Не так ли, благодетели?"

"Так! - отвечали странники. -
Кость белая, кость черная,
И поглядеть, так разные, -
Им разный и почет!"

"Ну, вижу, вижу: поняли!
Так вот, друзья - и жили мы,
Как у Христа за пазухой,
И знали мы почет.
Не только люди русские,
Сама природа русская
Покорствовала нам.
Бывало, ты в окружности
Один, как солнце на небе,
Твои деревни скромные,
Твои леса дремучие,
Твои поля кругом!
Пойдешь ли деревенькою -
Крестьяне в ноги валятся,
Пойдешь лесными дачами -
Столетними деревьями
Преклонятся леса!
Пойдешь ли пашней, нивою -
Вся нива спелым колосом
К ногам господским стелется,
Ласкает слух и взор!
Там рыба в речке плещется:
"Жирей-жирей до времени!"
Там заяц лугом крадется:
"Гуляй-гуляй до осени!"
Всё веселило барина,
Любовно травка каждая
Шептала: "Я твоя!"

Краса и гордость русская,
Белели церкви божии
По горкам, по холмам,
И с ними в славе спорили
Дворянские дома.
Дома с оранжереями,
С китайскими беседками
И с английскими парками;
На каждом флаг играл,
Играл-манил приветливо,
Гостеприимство русское
И ласку обещал.
Французу не предвидится
Во сне, какие праздники,
Не день, не два - по месяцу
Мы задавали тут.
Свои индейки жирные,
Свои наливки сочные,
Свои актеры, музыка,
Прислуги - целый полк!

Пять поваров да пекаря,
Двух кузнецов, обойщика,
Семнадцать музыкантиков
И двадцать два охотника
Держал я... Боже мой!.."

Помещик закручинился,
Упал лицом в подушечку,
Потом привстал, поправился:
"Эй, Прошка!" - закричал.
Лакей, по слову барскому,
Принес кувшинчик с водкою.
Гаврило Афанасьевич,
Откушав, продолжал:
"Бывало, в осень позднюю
Леса твои, Русь-матушка,
Одушевляли громкие
Охотничьи рога.
Унылые, поблекшие
Леса полураздетые
Жить начинали вновь,
Стояли по опушечкам
Борзовщики-разбойники,
Стоял помещик сам,
А там, в лесу, выжлятники
Ревели, сорвиголовы,
Варили варом гончие.
Чу! подзывает рог!..
Чу! стая воет! сгрудилась
Никак, по зверю красному
Погнали?.. улю-лю!
Лисица чернобурая,
Пушистая, матерая
Летит, хвостом метет!
Присели, притаилися,
Дрожа всем телом, рьяные,
Догадливые псы:
Пожалуй, гостья жданная!
Поближе к нам, молодчикам,
Подальше от кустов!
Пора! Ну, ну! не выдай, конь!
Не выдайте, собаченьки!
Эй! улю-лю! родимые!
Эй! - улю-лю!.. а-ту!.."
Гаврило Афанасьевич,
Вскочив с ковра персидского,
Махал рукой, подпрыгивал,
Кричал! Ему мерещилось,
Что травит он лису...

Крестьяне молча слушали,
Глядели, любовалися,
Посмеивались в ус...

"Ой ты, охота псовая!
Забудут всё помещики,
Но ты, исконно-русская
Потеха! не забудешься
Ни во веки веков!
Не о себе печалимся,
Нам жаль, что ты, Русь-матушка,
С охотою утратила
Свой рыцарский, воинственный,
Величественный вид!
Бывало, нас по осени
До полусотни съедется
В отъезжие поля;
У каждого помещика
Сто гончих в напуску,
У каждого по дюжине
Борзовщиков верхом,
При каждом с кашеварами,
С провизией обоз.
Как с песнями да с музыкой
Мы двинемся вперед,
На что кавалерийская
Дивизия твоя!
Летело время соколом,
Дышала грудь помещичья
Свободно и легко.
Во времена боярские,
В порядки древнерусские
Переносился дух!
Ни в ком противоречия,
Кого хочу - помилую,
Кого хочу - казню.
Закон - мое желание!
Кулак - моя полиция!
Удар искросыпительный,
Удар зубодробительный,
Удар скуловорррот!.."

Вдруг, как струна порвалася,
Осеклась речь помещичья.
Потупился, нахмурился,
"Эй, Прошка!" - закричал.
Глонул - и мягким голосом
Сказал: "Вы сами знаете,
Нельзя же и без строгости?
Но я карал - любя.
Порвалась цепь великая -
Теперь не бьем крестьянина,
Зато уж и отечески
Не милуем его.
Да, был я строг по времени,
А впрочем, больше ласкою
Я привлекал сердца.

Я в воскресенье светлое
Со всей своею вотчиной
Христосовался сам!
Бывало, накрывается
В гостиной стол огромнейший,
На нем и яйца красные,
И пасха, и кулич!
Моя супруга, бабушка,
Сынишки, даже барышни
Не брезгуют, целуются
С последним мужиком.
"Христос воскрес!" - "Воистину!"
Крестьяне разговляются,
Пьют брагу и вино...

Пред каждым почитаемым
Двунадесятым праздником
В моих парадных горницах
Поп всенощну служил.
И к той домашней всенощной
Крестьяне допускалися,
Молись - хоть лоб разбей!
Страдало обоняние,
Сбивали после с вотчины
Баб отмывать полы!
Да чистота духовная
Тем самым сберегалася,
Духовное родство!
Не так ли, благодетели?"

"Так!" - отвечали странники,
А про себя подумали:
"Колом сбивал их, что ли, ты
Молиться в барский дом?.."

"Зато, скажу не хвастая,
Любил меня мужик!
В моей сурминской вотчине
Крестьяне всё подрядчики,
Бывало, дома скучно им,
Все на чужую сторону
Отпросятся с весны...
Ждешь - не дождешься осени,
Жена, детишки малые
И те гадают, ссорятся:
"Какого им гостинчику
Крестьяне принесут!"
И точно: поверх барщины,
Холста, яиц и живности -
Всего, что на помещика
Сбиралось искони, -
Гостинцы добровольные
Крестьяне нам несли!
Из Киева - с вареньями,
Из Астрахани - с рыбою,
А тот, кто подостаточней,
И с шелковой материей:
Глядь, чмокнул руку барыне
И сверток подает!
Детям игрушки, лакомства,
А мне, седому бражнику,
Из Питера вина!
Толк вызнали, разбойники,
Небось не к Кривоногову,
К французу забежит.
Тут с ними разгуляешься,
По-братски побеседуешь,
Жена рукою собственной
По чарке им нальет.
А детки тут же малые
Посасывают прянички
Да слушают досужие
Рассказы мужиков -
Про трудные их промыслы,
Про чужедальны стороны,
Про Петербург, про Астрахань,
Про Киев, про Казань...

Так вот как, благодетели,
Я жил с моею вотчиной,
Не правда ль, хорошо?.."
- "Да, было вам, помещикам,
Житье куда завидное,
Не надо умирать!"

"И всё прошло! всё минуло!..
Чу! похоронный звон!.."

Прислушалися странники,
И точно: из Кузьминского
По утреннему воздуху
Те звуки, грудь щемящие,
Неслись: "Покой крестьянину
И царствие небесное!" -
Проговорили странники
И покрестились все...

Гаврило Афанасьевич
Снял шапочку - и набожно
Перекрестился тож:
"Звонят не по крестьянину!
По жизни по помещичьей
Звонят!.. Ой жизнь широкая!
Прости-прощай навек!
Прощай и Русь помещичья!
Теперь не та уж Русь!
Эй, Прошка!" (выпил водочки
И посвистал)...
                        "Невесело
Глядеть, как изменилося
Лицо твое, несчастная
Родная сторона!
Сословье благородное
Как будто всё попряталось,
Повымерло! Куда
Ни едешь, попадаются
Одни крестьяне пьяные,
Акцизные чиновники,
Поляки пересыльные
Да глупые посредники,
Да иногда пройдет
Команда. Догадаешься:
Должно быть, взбунтовалося
В избытке благодарности
Селенье где-нибудь!
А прежде что тут мчалося
Колясок, бричек троечных,
Дормезов шестерней!
Катит семья помещичья -
Тут маменьки солидные,
Тут дочки миловидные
И резвые сынки!
Поющих колокольчиков,
Воркующих бубенчиков
Наслушаешься всласть.
А нынче чем рассеешься?
Картиной возмутительной
Что шаг - ты поражен:
Кладбищем вдруг повеяло,
Ну, значит, приближаемся
К усадьбе... Боже мой!
Разобран по кирпичику
Красивый дом помещичий,
И аккуратно сложены
В колонны кирпичи!
Обширный сад помещичий,
Столетьями взлелеянный,
Под топором крестьянина
Весь лег, - мужик любуется,
Как много вышло дров!
Черства душа крестьянина,
Подумает ли он,
Что дуб, сейчас им сваленный,
Мой дед рукою собственной
Когда-то насадил?
Что вон под той рябиною
Резвились наши детушки,
И Ганичка и Верочка,
Аукались со мной?
Что тут, под этой липою,
Жена моя призналась мне,
Что тяжела она
Гаврюшей, нашим первенцем,
И спрятала на грудь мою
Как вишня покрасневшее
Прелестное лицо?..
Ему была бы выгода -
Радехонек помещичьи
Усадьбы изводить!
Деревней ехать совестно:
Мужик сидит - не двинется,
Не гордость благородную -
Желчь чувствуешь в груди.
В лесу не рог охотничий,
Звучит - топор разбойничий,
Шалят!.. а что поделаешь?
Кем лес убережешь?..
Поля - недоработаны,
Посевы - недосеяны,
Порядку нет следа!
О матушка! о родина!
Не о себе печалимся,
Тебя, родная, жаль.
Ты, как вдова печальная,
Стоишь с косой распущенной,
С неубранным лицом!..
Усадьбы переводятся,
Взамен их распложаются
Питейные дома!..
Поят народ распущенный,
Зовут на службы земские,
Сажают, учат грамоте, -
Нужна ему она!
На всей тебе, Русь-матушка,
Как клейма на преступнике,
Как на коне тавро,
Два слова нацарапаны:
"Навынос и распивочно".
Чтоб их читать, крестьянина
Мудреной русской грамоте
Не стоит обучать!..

А нам земля осталася...
Ой ты, земля помещичья!
Ты нам не мать, а мачеха
Теперь... "А кто велел? -
Кричат писаки праздные, -
Так вымогать, насиловать
Кормилицу свою!"
А я скажу: "А кто же ждал?"
Ох! эти проповедники!
Кричат: "Довольно барствовать!
Проснись, помещик заспанный!
Вставай! - учись! трудись!.."

Трудись! Кому вы вздумали
Читать такую проповедь!
Я не крестьянин-лапотник -
Я божиею милостью
Российский дворянин!
Россия - не неметчина,
Нам чувства деликатные,
Нам гордость внушена!
Сословья благородные
У нас труду не учатся.
У нас чиновник плохонький
И тот полов не выметет,
Не станет печь топить...
Скажу я вам, не хвастая,
Живу почти безвыездно
В деревне сорок лет,
А от ржаного колоса
Не отличу ячменного,
А мне поют: "Трудись!"

А если и действительно
Свой долг мы ложно поняли
И наше назначение
Не в том, чтоб имя древнее,
Достоинство дворянское
Поддерживать охотою,
Пирами, всякой роскошью
И жить чужим трудом,
Так надо было ранее
Сказать... Чему учился я?
Что видел я вокруг?..
Коптил я небо божие,
Носил ливрею царскую,
Сорил казну народную
И думал век так жить...
И вдруг... Владыко праведный!.."

Помещик зарыдал...
            ____

Крестьяне добродушные
Чуть тоже не заплакали,
Подумав про себя:
"Порвалась цепь великая,
Порвалась - расскочилася:
Одним концом по барину,
Другим по мужику!.."

 


          Часть четвертая
          Пир на весь мир


           Посвящается
Сергею Петровичу Боткину

          Вступление

В конце села Валахчина,
Где житель - пахарь исстари
И частью - смолокур,
Под старой-старой ивою,
Свидетельницей скромною
Всей жизни вахлаков,
Где праздники справляются,
Где сходки собираются,
Где днем секут, а вечером
Целуются, милуются, -
Шел пир, великий пир!
Орудовать по-питерски
Привыкший дело всякое,
Знакомец наш Клим Яковлич,
Видавший благородные
Пиры с речами, спичами,
Затейщик пира был.
На бревна, тут лежавшие,
На сруб избы застроенной
Уселись мужики;
Тут тоже наши странники
Сидели с Власом-старостой
(Им дело до всего).
Как только пить надумали,
Влас сыну-малолеточку
Вскричал: "Беги за Трифоном!"
С дьячком приходским Трифоном,
Гулякой, кумом старосты,
Пришли его сыны,
Семинаристы: Саввушка
И Гриша; было старшему
Ух девятнадцать лет;
Теперь же протодьяконом
Смотрел, а у Григория
Лицо худое, бледное
И волос тонкий, вьющийся,
С оттенком красноты.
Простые парни, добрые,
Косили, жали, сеяли
И пили водку в праздники
С крестьянством наравне.

Тотчас же за селением
Шла Волга, а за Волгою
Был город небольшой
(Сказать точнее, города
В ту пору тени не было,
А были головни:
Пожар всё снес третьеводни).
Так люди мимоезжие,
Знакомцы вахлаков,
Тут тоже становилися,
Парома поджидаючи,
Кормили лошадей.
Сюда брели и нищие,
И тараторка-странница,
И тихий богомол.

В день смерти князя старого
Крестьяне не предвидели,
Что не луга поемные,
А тяжбу наживут.
И, выпив по стаканчику,
Первей всего заспорили:
Как им с лугами быть?
Не вся ты, Русь, обмеряна
Землицей: попадаются
Углы благословенные,
Где ладно обошлось.
Какой-нибудь случайностью -
Неведеньем помещика,
Живущего вдали,
Ошибкою посредника,
А чаще изворотами
Крестьян-руководителей -
В надел крестьянам изредка
Попало и леску.
Там горд мужик, попробуй-ка
В окошко стукнуть староста
За податью - осердится!
Один ответ до времени:
"А ты леску продай!"
И вахлаки надумали
Свои луга поемные
Сдать старосте - на подати:
Всё взвешено, рассчитано,
Как раз - оброк и подати,
С залишком. "Так ли, Влас?"

"А коли подать справлена,
Я никому не здравствую!
Охота есть - работаю,
Не то - валяюсь с бабою,
Не то - иду в кабак!"

"Так!" - вся орда вахлацкая
На слово Клима Лавина
Откликнулась,- на подати!
Согласен, дядя Влас?"

"У Клима речь короткая
И ясная, как вывеска,
Зовущая в кабак, -
Сказал шутливо староста. -
Начнет Климаха бабою,
А кончит - кабаком!"
- "А чем же! Не острогом же
Кончать-ту? Дело верное,
Не каркай, пореши!"

Но Власу не до карканья.
Влас был душа добрейшая,
Болел за всю вахлачину -
Не за одну семью.
Служа при строгом барине,
Нес тяготу на совести
Невольного участника
Жестокостей его.
Как молод был, ждал лучшего,
Да вечно так случалося,
Что лучшее кончалося
Ничем или бедой.
И стал бояться нового,
Богатого посулами,
Неверующий Влас.
Не столько в Белокаменной
По мостовой проехано,
Как по душе крестьянина
Прошло обид... до смеху ли?..
Влас вечно был угрюм.
А тут - сплошал старинушка!
Дурачество вахлацкое
Коснулось и его!
Ему невольно думалось:
"Без барщины... без подати...
Без палки... правда ль, господи?"
И улыбнулся Влас.
Так солнце с неба знойного
В лесную глушь дремучую
Забросил луч - и чудо там:
Роса горит алмазами,
Позолотился мох.
"Пей, вахлачки, погуливай!"
Не в меру было весело:
У каждого в груди
Играло чувство новое,
Как будто выносила их
Могучая волна
Со дна бездонной пропасти
На свет, где нескончаемый
Им уготован пир!
Еще ведро поставили,
Галденье непрерывное
И песни начались!
Как, схоронив покойника,
Родные и знакомые
О нем лишь говорят,
Покамест не управятся
С хозяйским угощением
И не начнут зевать, -
Так и галденье долгое
За чарочкой, под ивою,
Всё, почитай, сложилося
В поминки по подрезанным,
Помещичьим "крепям".
К дьячку с семинаристами
Пристали: "Пой веселую!"
Запели молодцы.
(Ту песню - не народную -
Впервые спел сын Трифона,
Григорий, вахлакам,
И с "Положенья" царского,
С народа крепи снявшего,
Она по пьяным праздникам
Как плясовая пелася
Попами и дворовыми, -
Вахлак ее не пел,
А, слушая, притопывал,
Присвистывал; "веселою"
Не в шутку называл.)


1. Горькое время - горькие песни

"Кушай тюрю, Яша!
Молочка-то нет!"
- "Где ж коровка наша?"
- "Увели, мой свет"
Барин для приплоду
Взял ее домой!"
Славно жить народу
На Руси святой!

"Где же наши куры?" -
Девчонки орут.
"Не орите, дуры!
Съел их земский суд;
Взял еще подводу
Да сулил постой..."
Славно жить народу
На Руси святой!

Разломило спину,
А квашня не ждет!
Баба Катерину
Вспомнила - ревет:
В дворне больше году
Дочка... нет родной!
Славно жить народу
На Руси святой!

Чуть из ребятишек,
Глядь - и нет детей:
Царь возьмет мальчишек,
Барин - дочерей!
Одному уроду
Вековать с семьей.
Славно жить народу
На Руси святой!

            _____

Потом свою вахлацкую,
Родную, хором грянули,
Протяжную, печальную -
Иных покамест нет.
Не диво ли? широкая
Сторонка Русь крещеная,
Народу в ней тьма тем,
А ни в одной-то душеньке
Спокон веков до нашего
Не загорелась песенка
Веселая да ясная,
Как ведреный денек.
Не диво ли? не страшно ли?
О время, время новое!
Ты тоже в песне скажешься,
Но как?.. Душа народная!
Воссмейся ж наконец!


          Барщинная

Беден, нечесан Калинушка,
Нечем ему щеголять,
Только расписана спинушка,
Да за рубахой не знать.
С лаптя до ворота
Шкура вся вспорота,
Пухнет с мякины живот.

Верченый, крученый,
Сеченый, мученый,
Еле Калина бредет.

В ноги кабатчику стукнется,
Горе потопит в вине,
Только в субботу аукнется
С барской конюшни жене...
                _____

"Ай, песенка!.. Запомнить бы!.."
Тужили наши странники,
Что память коротка,
А вахлаки бахвалились:
"Мы барщинные! С наше-то
Попробуй, потерпи!
Мы барщинные! выросли
Под рылом у помещика;
День - каторга, а ночь?
Что сраму-то! За девками
Гонцы скакали тройками
По нашим деревням.
В лицо позабывали мы
Друг дружку, в землю глядючи,
Мы потеряли речь.
В молчанку напивалися,
В молчанку целовалися,
В молчанку драка шла!.
- "Ну, ты насчет молчанки-то
Не очень! нам молчанка та
Досталась солоней! -
Сказал соседней волости
Крестьянин, с сеном ехавший
(Нужда пристигла крайняя,
Скосил - и на базар!). -
Решила наша барышня
Гертруда Александровна,
Кто скажет слово крепкое,
Того нещадно драть.
И драли же! Покудова
Не перестали лаяться
А мужику не лаяться -
Едино что молчать.
Намаялись! уж подлинно
Отпраздновали волю мы,
Как праздник: так ругалися,
Что поп Иван обиделся
За звоны колокольные,
Гудевшие в тот день".

Такие сказы чудные
Посыпались... и диво ли?
Ходить далеко за словом
Не надо - всё прописано
На собственной спине.

"У нас была оказия, -
Сказал детина с черными
Большими бакенбардами, -
Так нет ее чудней".
(На малом шляпа круглая,
С значком, жилетка красная,
С десятком светлых пуговиц,
Посконные штаны
И лапти: малый смахивал
На дерево, с которого
Кору подпасок крохотный
Всю снизу ободрал.
А выше - ни царапины,
В вершине не побрезгует
Ворона свить гнездо.)
- "Так что же, брат, рассказывай!"
- "Дай прежде покурю!"
Покамест он покуривал,
У Власа наши странники
Спросили: "Что за гусь?"
- "Так, подбегало-мученик,
Приписан к нашей волости,
Барона Синегузина
Дворовый человек,
Викентий Александрович.
С запяток в хлебопашество
Прыгнул! За ним осталася
И кличка: "Выездной".
Здоров, а ноги слабые,
Дрожат; его-то барыня
В карете цугом ездила
Четверкой по грибы...
Расскажет он! послушайте!
Такая память знатная,
Должно быть (кончил староста),
Сорочьи яйца ел".

Поправив шляпу круглую,
Викентий Александрович
К рассказу приступил.


Про холопа примерного - Якова Верного

Был господин невысокого рода,
Он деревнишку за взятки купил,
Жил в ней безвыездно тридцать три года,
Вольничал, бражничал, горькую пил.
Жадный, скупой, не дружился с дворянами,
Только к сестрице езжал на чаек;
Даже с родными, не только с крестьянами,
Был господин Поливанов жесток;
Дочь повенчав, муженька благоверного
Высек - обоих прогнал нагишом,
В зубы холопа примерного,
Якова верного,
Походя бил каблуком.

Люди холопского звания -
Сущие псы иногда:
Чем тяжелей наказания,
Тем им милей господа.
Яков таким объявился из младости,
Только и было у Якова радости:
Барина холить, беречь, ублажать
Да племяша-малолетка качать.
Так они оба до старости дожили.
Стали у барина ножки хиреть,
Ездил лечиться, да ноги не ожили...
Полно кутить, баловаться и петь!
Очи-то ясные,
Щеки-то красные,
Пухлые руки как сахар белы,
Да на ногах - кандалы!

Смирно помещик лежит под халатом,
Горькую долю клянет,
Яков при барине: другом и братом
Верного Якова барин зовет.
Зиму и лето вдвоем коротали,
В карточки больше играли они,
Скуку рассеять к сестрице езжали
Верст за двенадцать в хорошие дни.
Вынесет сам его Яков, уложит,
Сам на долгушке свезет до сестры,
Сам до старушки добраться поможет,
Так они жили ладком - до поры...

Вырос племянничек Якова, Гриша,
Барину в ноги: "Жениться хочу!"
- "Кто же невеста?" - "Невеста - Ариша".
Барин ответствует: "В гроб вколочу!"
Думал он сам, на Аришу-то глядя:
"Только бы ноги господь воротил!"
Как ни просил за племянника дядя,
Барин соперника в рекруты сбыл.
Крепко обидел холопа примерного,
Якова верного,
Барин, - холоп задурил!
Мертвую запил... Неловко без Якова,
Кто ни послужит - дурак, негодяй!
Злость-то давно накипела у всякого,
Благо есть случай: груби, вымещай!
Барин то просит, то песски ругается,
Так две недели прошли.
Вдруг его верный холоп возвращается...
Первое дело - поклон до земли.
Жаль ему, видишь ты, стало безногого:
Кто-де сумеет его соблюсти?
"Не поминай только дела жестокого;
Буду свой крест до могилы нести!"
Снова помещик лежит под халатом,
Снова у ног его Яков сидит,
Снова помещик зовет его братом.
"Что ты нахмурился, Яша?" - "Мутит!"
Много грибков нанизали на нитки,
В карты сыграли, чайку напились,
Ссыпали вишни, малину в напитки
И поразвлечься к сестре собрались.

Курит помещик, лежит беззаботно,
Ясному солнышку, зелени рад.
Яков угрюм, говорит неохотно,
Вожжи у Якова дрожмя дрожат,
Крестится. "Чур меня, сила нечистая! -
Шепчет,- рассыпься!" (мутил его враг),
Едут... Направо трущоба лесистая,
Имя ей исстари: Чертов овраг;
Яков свернул и поехал оврагом,
Барин опешил: "Куда ж ты, куда?"
Яков ни слова. Проехали шагом
Несколько верст; не дорога - беда!
Ямы, валежник; бегут по оврагу
Вешние воды, деревья шумят...
Стали лошадки - и дальше ни шагу,
Сосны стеной перед ними торчат.

Яков, не глядя на барина бедного,
Начал коней отпрягать,
Верного Яшу, дрожащего, бледного,
Начал помещик тогда умолять.
Выслушал Яков посулы - и грубо,
Зло засмеялся: "Нашел душегуба!
Стану я руки убийством марать,
Нет, не тебе умирать!"
Яков на сосну высокую прянул,
Вожжи в вершине ее укрепил,
Перекрестился, на солнышко глянул,
Голову в петлю - и ноги спустил!..

Экие страсти господни! висит
Яков над барином, мерно качается.
Мечется барин, рыдает, кричит,
Эхо одно откликается!

Вытянув голову, голос напряг
Барин - напрасные крики!
В саван окутался Чертов овраг,
Ночью там росы велики,
Зги не видать! только совы снуют,
Оземь ширяясь крылами,
Слышно, как лошади листья жуют,
Тихо звеня бубенцами.
Словно чугунка подходит - горят
Чьи-то два круглые, яркие ока,
Птицы какие-то с шумом летят,
Слышно, посели они недалеко.
Ворон над Яковом каркнул один.
Чу! их слетелось до сотни!
Ухнул, грозит костылем господин!
Экие страсти господни!

Барин в овраге всю ночь пролежал,
Стонами птиц и волков отгоняя,
Утром охотник его увидал.
Барин вернулся домой, причитая:
"Грешен я, грешен! Казните меня!"
Будешь ты, барин, холопа примерного,
Якова верного,
Помнить до судного дня!

                _____

"Грехи, грехи, - послышалось
Со всех сторон. - Жаль Якова,
Да жутко и за барина, -
Какую принял казнь!"
- "Жалей!.." Еще прослышали
Два-три рассказа страшные
И горячо заспорили
О том, кто всех грешней.
Один сказал: кабатчики,
Другой сказал: помещики,
А третий - мужики.
То был Игнатий Прохоров,
Извозом занимавшийся,
Степенный и зажиточный
Мужик - не пустослов.
Видал он виды всякие,
Изъездил всю губернию
И вдоль и поперек.
Его послушать надо бы,
Однако вахлаки
Так обозлились, не дали
Игнатью слово вымолвить,
Особенно Клим Яковлев
Куражился: "Дурак же ты!.."
- "А ты бы прежде выслушал..."
- "Дурак же ты..."
                           - "И все-то вы,
Я вижу, дураки! -
Вдруг вставил слово грубое
Еремин, брат купеческий,
Скупавший у крестьян
Что ни попало, лапти ли,
Теленка ли, бруснику ли,
А главное - мастак
Подстерегать оказии,
Когда сбирались подати
И собственность вахлацкая
Пускалась с молотка. -
Затеять спор затеяли,
А в точку не утрафили!
Кто всех грешней? подумайте!"
- "Ну, кто же? говори!"
- "Известно кто: разбойники!"
А Клим ему в ответ:
"Вы крепостными не были,
Была капель великая,
Да не на вашу плешь!
Набил мошну: мерещатся
Везде ему разбойники;
Разбой - статья особая,
Разбой тут ни при чем!"
- "Разбойник за разбойника
Вступился!" - прасол вымолвил,
А Лавин - скок к нему!
"Молись!" - и в зубы прасола.
"Прощайся с животишками!" -
И прасол в зубы Лавина.
"Ай, драка! молодцы!"
Крестьяне расступилися,
Никто не подзадоривал,
Никто не разнимал.
Удары градом сыпались:
"Убью! пиши к родителям!"
- "Убью! зови попа!"
Тем кончилось, что прасола
Клим сжал рукой, как обручем,
Другой вцепился в волосы
И гнул со словом "кланяйся"
Купца к своим ногам.
"Ну, баста!" - прасол вымолвил.
Клим выпустил обидчика,
Обидчик сел на бревнышко,
Платком широким клетчатым
Отерся и сказал:
"Твоя взяла! не диво ли?
Не жнет, не пашет - шляется
По коновальской должности.
Как сил не нагулять?"
(Крестьяне засмеялися.)
- "А ты еще не хочешь ли?" -
Сказал задорно Клим.
"Ты думал, нет? Попробуем!"
Купец снял чуйку бережно
И в руки поплевал.

"Раскрыть уста греховные
Пришел черед: прислушайте!
И так вас помирю!" -
Вдруг возгласил Ионушка,
Весь вечер молча слушавший,
Вздыхавший и крестившийся,
Смиренный богомол.
Купец был рад; Клим Яковлев
Помалчивал. Уселися,
Настала тишина.


2. Странники и богомольцы

Бездомного, безродного
Немало попадается
Народу на Руси,
Не жнут, не сеют - кормятся
Из той же общей житницы,
Что кормит мышку малую
И воинство несметное:
Оседлого крестьянина
Горбом ее зовут.
Пускай народу ведомо,
Что целые селения
На попрошайство осенью,
Как на доходный промысел,
Идут: в народной совести
Уставилось решение,
Что больше тут злосчастия,
Чем лжи, - им подают.
Пускай нередки случаи,
Что странница окажется
Воровкой; что у баб
За просфоры афонские,
За "слезки богородицы"
Паломник пряжу выманит,
А после бабы сведают,
Что дальше Тройцы-Сергия
Он сам-то не бывал.
Был старец, чудным пением
Пленял сердца народные;
С согласья матерей,
В селе Крутые Заводи
Божественному пению
Стал девок обучать;
Всю зиму девки красные
С ним в риге запиралися,
Оттуда пенье слышалось,
А чаще смех и визг.
Однако чем же кончилось?
Он петь-то их не выучил,
А перепортил всех.
Есть мастера великие
Подлаживаться к барыням:
Сначала через баб
Доступится до девичьей,
А там и до помещицы.
Бренчит ключами, по двору
Похаживает барином,
Плюет в лицо крестьянину,
Старушку богомольную
Согнул в бараний рог!
Но видит в тех же странниках
И лицевую сторону
Народ. Кем церкви строятся?
Кто кружки монастырские
Наполнил через край?
Иной добра не делает,
И зла за ним не видится,
Иного не поймешь.
Знаком народу Фомушка:
Вериги двупудовые
По телу опоясаны
Зимой и летом бос,
Бормочет непонятное,
А жить - живет по-божески:
Доска да камень в головы,
А пища - хлеб один.
Чуден ему и памятен
Старообряд Кропильников,
Старик, вся жизнь которого
То воля, то острог.
Пришел в село Усолово:
Корит мирян безбожием,
Зовет в леса дремучие
Спасаться. Становой
Случился тут, всё выслушал:
"К допросу сомустителя!"
Он тоже и ему:
"Ты враг Христов, антихристов
Посланник!" Сотский, староста
Мигали старику:
"Эй, покорись!" Не слушает!
Везли его в острог,
А он корил начальника
И, на телеге стоючи,
Усоловцам кричал:

"Горе вам, горе, пропащие головы!
Были оборваны, - будете голы вы,
Били вас палками, розгами, кнутьями,
Будете биты железными прутьями!.."

Усоловцы крестилися,
Начальник бил глашатая:
"Попомнишь ты, анафема,
Судью ерусалимского!"
У парня, у подводчика,
С испугу вожжи выпали
И волос дыбом стал!
И, как на грех, воинская
Команда утром грянула:
В Устой, село недальное,
Солдатики пришли.
Допросы! усмирение!
Тревога! по сопутности
Досталось и усоловцам:
Пророчество строптивого
Чуть в точку не сбылось.

Вовек не позабудется
Народом Ефросиньюшка,
Посадская вдова:
Как божия посланница
Старушка появляется
В холерные года;
Хоронит, лечит, возится
С больными. Чуть не молятся
Крестьянки на нее...

Стучись же, гость неведомый!
Кто б ни был ты, уверенно
В калитку деревенскую
Стучись! Не подозрителен
Крестьянин коренной,
В нем мысль не зарождается,
Как у людей достаточных,
При виде незнакомого,
Убогого и робкого:
Не стибрил бы чего?
А бабы - те радехоньки.
Зимой перед лучиною
Сидит семья, работает,
А странничек гласит.
Уж в баньке он попарился,
Ушицы ложкой собственной,
С рукой благословляющей,
Досыта похлебал.
По жилам ходит чарочка,
Рекою льется речь.
В избе всё словно замерло:
Старик, чинивший лапотки,
К ногам их уронил;
Челнок давно не чикает,
Заслушалась работница
У ткацкого станка;
Застыл уж на уколотом
Мизинце у Евгеньюшки,
Хозяйской старшей дочери,
Высокий бугорок,
А девка и не слышала,
Как укололась до крови;
Шитье к ногам спустилося,
Сидит - зрачки расширены,
Руками развела...
Ребята, свесив головы
С полатей, не шелохнутся:
Как тюленята сонные
На льдинах за Архангельском,
Лежат на животе.
Лиц не видать, завешены
Спустившимися прядями
Волос - не нужно сказывать,
Что желтые они.
Постой! уж скоро странничек
Доскажет быль афонскую,
Как турка взбунтовавшихся
Монахов в море гнал,
Как шли покорно иноки
И погибали сотнями...
Услышишь шепот ужаса,
Увидишь ряд испуганных,
Слезами полных глаз!
Пришла минута страшная -
И у самой хозяюшки
Веретено пузатое
Скатилося с колен.
Кот Васька насторожился -
И прыг к веретену!
В другую пору то-то бы
Досталось Ваське шустрому,
А тут и не заметили,
Как он проворной лапкою
Веретено потрогивал,
Как прыгал на него
И как оно каталося,
Пока не размоталася
Напряденная нить!

Кто видывал, как слушает
Своих захожих странников
Крестьянская семья,
Поймет, что ни работою,
Ни вечною заботою,
Ни игом рабства долгого,
Ни кабаком самим
Еще народу русскому
Пределы не поставлены:
Пред ним широкий путь.
Когда изменят пахарю
Поля старозапашные,
Клочки в лесных окраинах
Он пробует пахать.
Работы тут достаточно,
Зато полоски новые
Дают без удобрения
Обильный урожай.
Такая почва добрая -
Душа народа русского...
О сеятель! приди!..

Иона (он же Ляпушкин)
Сторонушку вахлацкую
Издавна навещал.
Не только не гнушалися
Крестьяне божьим странником,
А спорили о том,
Кто первый приютит его,
Пока их спорам Ляпушкин
Конца не положил:
"Эй! бабы!" выносите-ка
Иконы!" Бабы вынесли;
Пред каждою иконою
Иона падал ниц:
"Не спорьте! дело божие,
Котора взглянет ласковей,
За тою и пойду!"
И часто за беднейшею
Иконой шел Ионушка
В беднейшую избу.
И к той избе особое
Почтенье: бабы бегают
С узлами, сковородками
В ту избу. Чашей полною,
По милости Ионушки,
Становится она.

Негромко и неторопко
Повел рассказ Ионушка
"О двух великих грешниках",
Усердно покрестясь.


О двух великих грешниках

Господу богу помолимся,
Древнюю быль возвестим,
Мне в Соловках ее сказывал
Инок, отец Питирим.

Было двенадцать разбойников,
Был Кудеяр - атаман,
Много разбойники пролили
Крови честных христиан,

Много богатства награбили,
Жили в дремучем лесу,
Вождь Кудеяр из-под Киева
Вывез девицу-красу.

Днем с полюбовницей тешился,
Ночью набеги творил,
Вдруг у разбойника лютого
Совесть господь пробудил.

Сон отлетел; опротивели
Пьянство, убийство, грабеж,
Тени убитых являются,
Целая рать - не сочтешь!

Долго боролся, противился
Господу зверь-человек,
Голову снес полюбовнице
И есаула засек.

Совесть злодея осилила,
Шайку свою распустил,
Роздал на церкви имущество,
Нож под ракитой зарыл.

И прегрешенья отмаливать
К гробу господню идет,
Странствует, молится, кается,
Легче ему не стает.

Старцем, в одежде монашеской,
Грешник вернулся домой,
Жил под навесом старейшего
Дуба, в трущобе лесной.

Денно и нощно всевышнего
Молит: грехи отпусти!
Тело предай истязанию,
Дай только душу спасти!

Сжалился бог и к спасению
Схимнику путь указал:
Старцу в молитвенном бдении
Некий угодник предстал,

Рек "Не без божьего промысла
Выбрал ты дуб вековой,
Тем же ножом, что разбойничал,
Срежь его, той же рукой!

Будет работа великая,
Будет награда за труд;
Только что рухнется дерево -
Цепи греха упадут".

Смерил отшельник страшилище:
Дуб - три обхвата кругом!
Стал на работу с молитвою,
Режет булатным ножом,

Режет упругое дерево,
Господу славу поет,
Годы идут - подвигается
Медленно дело вперед.

Что с великаном поделает
Хилый, больной человек?
Нужны тут силы железные,
Нужен не старческий век!

В сердце сомнение крадется,
Режет и слышит слова:
"Эй, старина, что ты делаешь?"
Перекрестился сперва,

Глянул - и пана Глуховского
Видит на борзом коне,
Пана богатого, знатного,
Первого в той стороне.

Много жестокого, страшного
Старец о пане слыхал
И в поучение грешнику
Тайну свою рассказал.

Пан усмехнулся: "Спасения
Я уж не чаю давно,
В мире я чту только женщину,
Золото, честь и вино.

Жить надо, старче, по-моему:
Сколько холопов гублю,
Мучу, пытаю и вешаю,
А поглядел бы, как сплю!"

Чудо с отшельником сталося:
Бешеный гнев ощутил,
Бросился к пану Глуховскому,
Нож ему в сердце вонзил!

Только что пан окровавленный
Пал головой на седло,
Рухнуло древо громадное,
Эхо весь лес потрясло.

Рухнуло древо, скатилося
С инока бремя грехов!..
Господу богу помолимся:
Милуй нас, темных рабов!


    3. Старое и новое

Иона кончил, крестится;
Народ молчит. Вдруг прасола
Сердитым криком прорвало:

"Эй вы, тетери сонные!
Па-ром, живей, па-ром!"
- "Парома не докличишься
До солнца! перевозчики
И днем-то трусу празднуют,
Паром у них худой,
Пожди! Про Кудеяра-то..."
- "Паром! пар-ом! пар-ом!"
Ушел, с телегой возится,
Корова к ней привязана -
Он пнул ее ногой;
В ней курочки курлыкают,
Сказал им: "Дуры! цыц!"
Теленок в ней мотается -
Досталось и теленочку
По звездочке на лбу.
Нажег коня саврасого
Кнутом - и к Волге двинулся.
Плыл месяц над дорогою,
Такая тень потешная
Бежала рядом с прасолом
По лунной полосе!
"Отдумал, стало, драться-то?
А спорить - видит - не о чем, -
Заметил Влас.- Ой, господи!
Велик дворянский грех!"
-"Велик, а всё не быть ему
Против греха крестьянского", -
Опять Игнатий Прохоров
Не вытерпел - сказал.
Клим плюнул. "Эх приспичило!
Кто с чем, а нашей галочке
Родные галченяточки
Всего милей... Ну, сказывай,
Что за великий грех?"


      Крестьянский грех

Аммирал-вдовец по морям ходил,
По морям ходил, корабли водил,
Под Ачаковым бился с туркою,
Наносил ему поражение,
И дала ему государыня
Восемь тысяч душ в награждение.
В той ли вотчине припеваючи
Доживает век аммирал-вдовец,
И вручает он, умираючи,
Глебу-старосте золотой ларец.
"Гой, ты, староста! Береги ларец!
Воля в нем моя сохраняется:
Из цепей-крепей на свободушку
Восемь тысяч душ отпускается!"

Аммирал-вдовец на столе лежит...
Дальний родственник хоронить катит.

Схоронил, забыл! Кличет старосту
И заводит с ним речь окольную;
Всё повыведал, насулил ему
Горы золота, выдал вольную...

Глеб - он жаден был - соблазняется:
Завещание сожигается!

На десятки лет, до недавних дней
Восемь тысяч душ закрепил злодей,
С родом, с племенем; что народу-то!
Что народу-то! С камнем в воду-то!

Всё прощает бог, а Иудин грех
Не прощается.
Ой, мужик! мужик! ты грешнее всех,
И за то тебе вечно маяться!

                ____

Суровый и рассерженный,
Громовым грозным голосом
Игнатий кончил речь.
Толпа вскочила на ноги,
Пронесся вздох, послышалось:
"Так вот он, грех крестьянина!
И впрямь страшенный грех!"
- "И впрямь: нам вечно маяться,
Ох-ох!.." - сказал сам староста,
Опять убитый, в лучшее
Не верующий Влас.
И скоро поддававшийся
Как горю, так и радости,
"Великий грех! великий грех!" -
Тоскливо вторил Клим.

Площадка перед Волгою,
Луною освещенная,
Переменилась вдруг.
Пропали люди гордые,
С уверенной походкою,
Остались вахлаки,
Досыта не едавшие,
Несолоно хлебавшие,
Которых вместо барина
Драть будет волостной,
К которым голод стукнуться
Грозит: засуха долгая
А тут еще - жучок!
Которым прасол-выжига
Урезать цену хвалится
На их добычу трудную,
Смолу, слезу вахлацкую, -
Урежет, попрекнет:
"За что платить вам много-то?
У вас товар некупленный,
Из вас на солнце топится
Смола, как из сосны!"

Опять упали бедные
На дно бездонной пропасти,
Притихли, приубожились,
Легли на животы;
Лежали, думу думали
И вдруг запели. Медленно,
Как туча надвигается,
Текли слова тягучие.
Так песню отчеканили,
Что сразу наши странники
Упомнили ее:


                  Голодная

              Стоит мужик -
              Колышется,
              Идет мужик -
              Не дышится!

              С коры его
              Распучило,
              Тоска-беда
              Измучила.

              Темней лица
              Стеклянного
              Не видано
              У пьяного.

              Идет - пыхтит,
              Идет - и спит,
              Прибрел туда,
              Где рожь шумит.

              Как идол стал
              На полосу,
              Стоит, поет
              Без голосу:

              "Дозрей, дозрей
              Рожь-матушка!
              Я пахарь твой,
              Панкратушка!

              Ковригу съем
              Гора горой,
              Ватрушку съем
              Со стол большой!

              Всё съем один,
              Управлюсь сам.
              Хоть мать, хоть сын
              Проси - не дам!"

                      ____

"Ой, батюшки, есть хочется!" -
Сказал упалым голосом
Один мужик; из пещура
Достал краюху - ест.
"Поют они без голосу,
А слушать - дрожь по волосу!" -
Сказал другой мужик.
И правда, что не голосом -
Нутром - свою "Голодную"
Пропели вахлаки.
Иной во время пения
Стал на ноги, показывал,
Как шел мужик расслабленный,
Как сон долил голодного,
Как ветер колыхал,
И были строги, медленны
Движенья. Спев "Голодную"
Шатаясь, как разбитые,
Гуськом пошли к ведерочку
И выпили певцы.

"Дерзай!" - за ними слышится
Дьячково слово; сын его
Григорий, крестник старосты,
Подходит к землякам.
"Хошь водки?" - "Пил достаточно.
Что тут у вас случилося?
Как в воду вы опущены!..."
- "Мы?.. что ты?.." Насторожились,
Влас положил на крестника
Широкую ладонь.

"Неволя к вам вернулася?
Погонят вас на барщину?
Луга у вас отобраны?"
- "Луга-то?.. Шутишь брат!"
- "Так что ж переменилося?"
Закаркали "Голодную",
Накликать голод хочется?"
- "Никак и впрямь ништо!" -
Клим как из пушки выпалил;
У многих зачесалися
Затылки, шепот слышится:
"Никак и впрямь ништо!"

"Пей вахлачки, погуливай!
Всё ладно, всё по-нашему,
Как было ждано-гадано.
Не вешай головы!"

"По-нашему ли, Климушка?
А Глеб-то?.."
                      Потолковано
Немало: в рот положено,
Что не они ответчики
За Глеба окаянного,
Всему виною: крепь!
"Змея родит змеенышей,
А крепь - грехи помещика,
Грех Якова несчастного,
Грех Глеба родила!
Нет крепи - нет помещика,
До петли доводящего
Усердного раба,
Нет крепи - нет дворового,
Самоубийством мстящего
Злодею своему,
Нет крепи - Глеба нового
Не будет на Руси!"

Всех пристальней, всех радостней
Прослушал Гришу Пров:
Осклабился, товарищам
Сказал победным голосом:
"Мотайте-ка на ус!"
- "Так, значит, и "Голодную"
Теперь навеки побоку?
Эй, други! Пой веселую!" -
Клим радостно кричал...
Пошло, толпой подхвачено,
О крепи слово верное
Трепаться: "Нет змеи -
Не будет и змеенышей!"
Клим Яковлев Игнатия
Опять ругнул: "Дурак же ты!"
Чуть-чуть не подрались!
Дьячок рыдал над Гришею:
"Создаст же бог головушку!
Недаром порывается
В Москву, в новорситет!"
А Влас его поглаживал:
"Дай бог тебе и серебра,
И золотца, дай умную,
Здоровую жену!"
- "Не надо мне ни серебра
Ни золота, а дай господь,
Чтоб землякам моим
И каждому крестьянину
Жилось вольготно-весело
На всей святой Руси!" -
Зардевшись, словно девушка,
Сказал из сердца самого
Григорий - и ушел.

            ______

Светает. Снаряжаются
Подводчики. "Эй, Влас Ильич!
Иди сюда, гляди, кто здесь!" -
Сказал Игнатий Прохоров,
Взяв к бревнам приваленную
Дугу. Подходит Влас,
За ним бегом Клим Яковлев,
За Климом - наши странники
(Им дело до всего):
За бревнами, где нищие
Вповалку спали с вечера,
Лежал какой-то смученный,
Избитый человек;
На нем одежа новая,
Да только вся изорвана,
На шее красный шелковый
Платок, рубаха красная,
Жилетка и часы.
Нагнулся Лавин к спящему,
Взглянул и с криком:"Бей его!"
Пнул в зубы каблуком.
Вскочил детина, мутные
Протер глаза, а Влас его
Тем временем в скулу.
Как крыса прищемленная,
Детина пискнул жалобно -
И к лесу! Ноги длинные,
Бежит - земля дрожит!
Четыре парня бросились
В погоню за детиною,
Народ кричал им: "Бей его!",
Пока в лесу не скрылися
И парни, и беглец.

"Что за мужчина? - старосту
Допытывали странники. -
За что его тузят?"

"Не знаем, так наказано
Нам из села из Тискова,
Что буде где покажется
Егорка Шутов - бить его!
И бьем. Подъедут тисковцы,
Расскажут". - "Удоволили?" -
Спросил старик вернувшихся
С погони молодцов.
"Догнали, удоволили!
Побег к Кузьмо-Демьянскому,
Там, видно, переправиться
За Волгу норовит".

"Чудной народ! бьют сонного,
За что про что не знаючи..."

"Коли всем миром велено:
Бей! - стало, есть за что! -
Прикрикнул Влас на странников. -
Не ветрогоны тисковцы,
Давно ли там десятого
Пороли?.. ой, Егор!..
Ай служба - должность подлая!
Гнусь-человек! - Не бить его,
Так уж кого и бить?
Не нам одним наказано:
От Тискова по Волге-то
Тут деревень четырнадцать, -
Чай, через все четырнадцать
Прогнали, как сквозь строй!"

Притихли наши странники.
Узнать-то им желательно,
В чем штука, да прогневался
И так уж дядя Влас.

              _____

Совсем светло. Позавтракать
Мужьям хозяйки вынесли:
Ватрушки с творогом,
Гусятина (прогнали тут
Гусей; три затомилися,
Мужик их нес под мышкою:
"Продай! помрут до городу!" -
Купили ни за что).
Как пьет мужик, толковано
Немало, а не всякому
Известно, как он ест.
Жаднее на говядину,
Чем на вино, бросается.
Был тут непьющий каменщик,
Так опьянел с гусятины,
Начто твое вино!
Чу! слышен крик: "Кто едет-то!
Кто едет-то!" Наклюнулось
Еще подспорье шумному
Веселью вахлаков.
Воз с сеном приближается,
Высоко на возу
Сидит солдат Овсяников,
Верст на двадцать в окружности
Знакомый мужикам,
И рядом с ним Устиньюшка,
Сироточка-племянница,
Поддержка старика.
Райком кормился дедушка,
Москву да Кремль показывал,
Вдруг инструмент испортился,
А капиталу нет!
Три желтенькие ложечки
Купил - так не приходятся
Заученные натвердо
Присловья к новой музыке,
Народа не смешат!
Хитер солдат! по времени
Слова придумал новые,
И ложки в ход пошли.
Обрадовались старому:
"Здорово, дедко! спрыгни-ка,
Да выпей с нами рюмочку,
Да в ложечки ударь!"
- "Забраться-то забрался я,
А как сойду, не ведаю:
Ведет!" - "Небось до города
Опять за полной пенцией?
Да город-то сгорел!"
-"Сгорел? И поделом ему!
Сгорел? Так я до Питера!
Там все мои товарищи
Гуляют с полной пенцией,
Там - дело разберут!"
- "Чай, по чугунке тронешься?"
Служивый посвистал:
"Недолго послужила ты
Народу православному,
Чугунка бусурманская!
Была ты нам люба,
Как от Москвы до Питера
Возила за три рублика,
А коли семь-то рубликов
Платить, так черт с тобой!"

"А ты ударь-ка в ложечки, -
Сказал солдату староста, -
Народу подгулявшего
Покуда тут достаточно,
Авось дела поправятся.
Орудуй живо, Клим!"
(Влас Клима недолюбливал,
А чуть делишко трудное,
Тотчас к нему: "Орудуй, Клим!",
А Клим тому и рад.)

Спустили с воза дедушку,
Солдат был хрупок на ноги,
Высок и тощ до крайности;
На нем сюртук с медалями
Висел, как на шесте.
Нельзя сказать, чтоб доброе
Лицо имел, особенно
Когда сводило старого -
Черт чертом! Рот ощерится,
Глаза - что угольки!

Солдат ударил в ложечки,
Что было вплоть до берегу
Народу - всё сбегается.
Ударил - и запел:


        Солдатская

        Тошен свет,
        Правды нет,
        Жизнь тошна,
        Боль сильна.
        Пули немецкие,
        Пули турецкие,
        Пули французские,
        Палочки русские!
        Тошен свет,
        Хлеба нет,
        Крова нет,
        Смерти нет.
Ну-тка, с редута-то с первого номеру,
Ну-тка, с Георгием - по миру, по миру!
        У богатого,
        У богатины,
        Чуть не подняли
        На рогатину.
        Весь в гвоздях забор
        Ощетинился,
        А хозяин, вор,
        Оскотинился.
        Нет у бедного
        Гроша медного:
        "Не взыщи солдат!"
        - "И не надо, брат!"
        Тошен свет,
        Хлеба нет,
        Крова нет,
        Смерти нет.
        Только трех Матрен
        Да Луку с Петром
        Помяну добром.
        У Луки с Петром
        Табачку нюхнем,
        А у трех Матрен
        Провиант найдем.
        У первой Матрены
        Груздочки ядрены,
        Матрена вторая
        Несет каравая,
У третьей водицы попью из ковша:
Вода ключевая, а мера - душа!
        Тошен свет,
        Правды нет,
        Жизнь тошна,
        Боль сильна.

Служивого задергало.
Опершись на Устиньюшку,
Он поднял ногу левую
И стал ее раскачивать,
Как гирю на весу;
Проделал то же с правою,
Ругнулся:"Жизнь проклятая!" -
И вдруг на обе стал.

"Орудуй, Клим!" По-питерски
Клим дело оборудовал:
По блюдцу деревянному
Дал дяде и племяннице,
Поставил их рядком,
А сам вскочил на бревнышко
И громко крикнул: "Слушайте!"
(Служивый не выдерживал
И часто в речь крестьянина
Вставлял словечко меткое
И в ложечки стучал.)

      Клим

Колода есть дубовая
У моего двора,
Лежит давно: из младости
Колю на ней дрова,
Так та не столь изранена,
Как господин служивенький.
Взгляните: в чем душа!

      Солдат

Пули немецкие,
Пули турецкие,
Пули французские,
Палочки русские.

      Клим

А пенциону полного
Не вышло, забракованы
Все раны старика;
Взглянул помощник лекаря,
Сказал:"Второразрядные!
По ним и пенцион".

      Солдат

Полного выдать не велено:
Сердце насквозь не прострелено!

(Служивый всхлипнул; в ложечки
Хотел ударить, - скорчило!
Не будь при нем Устиньюшки,
Упал бы старина.)

      Клим

Солдат опять с прошением.
Вершками раны смерили
И оценили каждую
Чуть-чуть не в медный грош.
Так мерил пристав следственный
Побои на подравшихся
На рынке мужиках:
"Под правым глазом ссадина
Величиной с двугривенный,
В средине лба пробоина
В целковый. Итого:
На рубль пятнадцать с деньгою
Побоев..." Приравняем ли
К побоищу базарному
Войну под Севастополем,
Где лил солдатик кровь?

      Солдат

Только горами не двигали
А на редуты как прыгали!
Зайцами, белками, дикими кошками.
Там и простился я с ножками,
С адского грохоту, свисту оглох,
С русского голоду чуть не подох!

      Клим

Ему бы в Питер надобно
До комитета раненых, -
Пеш до Москвы дотянется,
А дальше как? Чугунка-то
Кусаться начала!

      Солдат

Важная барыня! гордая барыня!
Ходит, змеею шипит:
"Пусто вам! пусто вам! пусто вам!" -
Русской деревне кричит;
В рожу крестьянину фыркает,
Давит, увечит, кувыркает,
Скоро весь русский народ
Чище метлы подметет.

Солдат слегка притопывал,
И слышалось, как стукалась
Сухая кость о кость,
А Клим молчал: уж двинулся
К служивому народ.
Все дали: по копеечке,
По грошу, на тарелочках
Рублишко набрался...


4. Доброе время - добрые песни

В замену спичей с песнями,
В подспорье речи с дракою
Пир только к утру кончился,
Великий пир!.. Расходится
Народ. Уснув, осталися
Под ивой наши странники,
И тут же спал Ионушка,
Смиренный богомол.
Качаясь, Савва с Гришею
Вели домой родителя
И пели; в чистом воздухе
Над Волгой, как набатные,
Согласные и сильные
Гремели голоса:

        Доля народа,
        Счастье его,
        Свет и свобода
        Прежде всего!

        Мы же немного
        Просим у бога:
        Честное дело
        Делать умело
        Силы нам дай!

        Жизнь трудовая -
        Другу прямая
        К сердцу дорога,
        Прочь от порога,
        Трус и лентяй!
        То ли не рай?

        Доля народа,
        Счастье его,
        Свет и свобода
        Прежде всего!

              _______

Беднее захудалого
Последнего крестьянина
Жил Трифон. Две коморочки:
Одна с дымящей печкою,
Другая в сажень - летняя,
И вся тут недолга;
Коровы нет, лошадки нет,
Была собака Зудушка,
Был кот - и те ушли.

Спать уложив родителя,
Взялся за книгу Саввушка,
А Грише не сиделося,
Ушел в поля, в луга.

У Гриши - кость широкая,
Но сильно исхудалое
Лицо - их недокармливал
Хапуга-эконом.
Григорий в семинарии
В час ночи просыпается
И уж потом до солнышка
Не спит - ждет жадно ситника,
Который выдавался им
Со сбитнем по утрам.
Как ни бедна вахлачина,
Они в ней отъедалися.
Спасибо Власу-крестному
И прочим мужикам!
Платили им молодчики,
По мере сил, работою,
По их делишкам хлопоты
Справляли в городу.

Дьячок хвалился детками,
А чем они питаются -
И думать позабыл.
Он сам был вечно голоден,
Весь тратился на поиски,
Где выпить, где поесть.
И был он нрава легкого,
А будь иного, вряд ли бы
И дожил до седин.
Его хозяйка Домнушка
Была куда заботлива,
Зато и долговечности
Бог не дал ей. Покойница
Всю жизнь о соли думала:
Нет хлеба - у кого-нибудь
Попросит, а за соль
Дать надо деньги чистые,
А их по всей вахлачине,
Сгоняемой на барщину,
Не густо! Благо - хлебушком
Вахлак делился с Домною.
Давно в земле истлели бы
Ее родные деточки,
Не будь рука вахлацкая
Щедра, чем бог послал.

Батрачка безответная
На каждого, кто чем-нибудь
Помог ей в черный день,
Всю жизнь о соли думала,
О соли пела Домнушка -
Стирала ли, косила ли,
Баюкала ли Гришеньку,
Любимого сынка.
Как сжалось сердце мальчика,
Когда крестьянки вспомнили
И спели песню Домнину
(Прозвал ее "Соленою"
Находчивый вахлак).


            Соленая

        Никто как бог!
        Не ест, не пьет
        Меньшой сынок,
        Гляди - умрет!

        Дала кусок,
        Дала другой -
        Не ест, кричит:
        "Посыпь сольцой!"

        А соли нет,
        Хоть бы щепоть!
        "Посыпь мукой", -
        Шепнул господь.

        Раз-два куснул,
        Скривил роток.
        "Соли еще!" -
        Кричит сынок.

        Опять мукой...
        А на кусок
        Слеза рекой!
        Поел сынок!

        Хвалилась мать -
        Сынка спасла...
        Знать, солона
        Слеза была!..

Запомнил Гриша песенку
И голосом молитвенным
Тихонько в семинарии,
Где было темно, холодно,
Угрюмо, строго, голодно,
Певал - тужил о матушке
И обо всей вахлачине,
Кормилице своей.
И скоро в сердце мальчика
С любовью к бедной матери
Любовь ко всей вахлачине
Слилась,- и лет пятнадцати
Григорий твердо знал уже,
Что будет жить для счастия
Убогого и темного
Родного уголка.

Довольно демон ярости
Летал с мечом карающим
Над русскою землей.
Довольно рабство тяжкое
Одни пути лукавые
Открытыми, влекущими
Держало на Руси!
Над Русью отживающей
Иная песня слышится:
То ангел милосердия,
Незримо пролетающий
Над нею, души сильные
Зовет на честный путь.

Средь мира дольнего
Для сердца вольного
Есть два пути.

Взвесь силу гордую,
Взвесь волю твердую, -
Каким идти?

Одна просторная
Дорога - торная,
Страстей раба,

По ней громадная,
К соблазну жадная
Идет толпа.

О жизни искренней,
О цели выспренней
Там мысль смешна.

Кипит там вечная,
Бесчеловечная
Вражда-война

За блага бренные.
Там души пленные
Полны греха.

На вид блестящая,
Там жизнь мертвящая
К добру глуха.

Другая - тесная
Дорога, честная,
По ней идут

Лишь души сильные,
Любвеобильные,
На бой, на труд.

За обойденного,
За угнетенного -
По их стопам

Иди к униженным,
Иди к обиженным -
Будь первый там!
          _____

И ангел милосердия
Недаром песнь призывную
Поет над русским юношей, -
Немало Русь уж выслала
Сынов своих, отмеченных
Печатью дара божьего,
На честные пути,
Немало их оплакала
(Пока звездой падучею
Проносятся они!).
Как ни темна вахлачина,
Как ни забита барщиной
И рабством - и она,
Благословясь, поставила
В Григорье Добросклонове
Такого посланца.
Ему судьба готовила
Путь славный, имя громкое
Народного заступника,
Чахотку и Сибирь.
              ____

Светило солнце ласково,
Дышало утро раннее
Прохладой, ароматами
Косимых всюду трав...

Григорий шел задумчиво
Сперва большой дорогою
(Старинная: с высокими
Курчавыми березами,
Прямая, как стрела).
Ему то было весело,
То грустно. Возбужденная
Вахлацкою пирушкою,
В нем сильно мысль работала
И в песне излилась:

"В минуты унынья, о родина-мать!
Я мыслью вперед улетаю.
Еще суждено тебе много страдать,
Но ты не погибнешь, я знаю.

Был гуще невежества мрак над тобой,
Удушливей сон непробудный,
Была ты глубоко несчастной страной,
Подавленной, рабски бессудной.

Давно ли народ твой игрушкой служил
Позорным страстям господина?
Потомок татар, как коня, выводил
На рынок раба-славянина,

И русскую деву влекли на позор,
Свирепствовал бич без боязни,
И ужас народа при слове "набор"
Подобен был ужасу казни?

Довольно! Окончен с прошедшим расчет,
Окончен расчет с господином!
Сбирается с силами русский народ
И учится быть гражданином.

И ношу твою облегчила судьба,
Сопутница дней славянина!
Еще ты в семействе - раба,
Но мать уже вольного сына!"
            _____

Сманила Гришу узкая,
Извилистая тропочка,
Через хлеба бегущая,
В широкий луг подкошенный
Спустился он по ней.
В лугу траву сушившие
Крестьянки Гришу встретили
Его любимой песнею.
Взгрустнулось крепко юноше
По матери-страдалице,
А пуще злость брала.
Он в лес ушел. Аукаясь,
В лесу, как перепелочки
Во ржи, бродили малые
Ребята (а постарше-то
Ворочали сенцо).
Он с ними кузов рыжиков
Набрал. Уж жжется солнышко;
Ушел к реке. Купается, -
Три дня тому сгоревшего
Обугленного города
Картина перед ним:
Ни дома уцелевшего,
Одна тюрьма спасенная,
Недавно побеленная,
Как белая коровушка
На выгоне, стоит.
Начальство там попряталось,
А жители под берегом,
Как войско, стали лагерем,
Всё спит еще, немногие
Проснулись: два подьячие,
Придерживая полочки
Халатов, пробираются
Между шкафами, стульями,
Узлами, экипажами
К палатке-кабаку.
Туда ж портняга скорченный
Аршин, утюг и ножницы
Несет - как лист дрожит.
Восстав со сна с молитвою,
Причесывает голову
И держит на отлет,
Как девка, косу длинную
Высокий и осанистый
Протоерей Стефан.
По сонной Волге медленно
Плоты с дровами тянутся,
Стоят под правым берегом
Три барки нагруженные:
Вчера бурлаки с песнями
Сюда их привели.
А вот и он - измученный
Бурлак! походкой праздничной
Идет, рубаха чистая,
В кармане медь звенит.
Григорий шел, поглядывал
На бурлака довольного,
И с губ слова срывалися
То шепотом, то громкие.
Григорий думал вслух:


            Бурлак

Плечами, грудью и спиной
Тянул он барку бичевой,
Полдневный зной его палил,
И пот с него ручьями лил.
И падал он, и вновь вставал,
Хрипя, "Дубинушку" стонал;
До места барку дотянул
И богатырским сном уснул,
И, в бане смыв поутру пот,
Беспечно пристанью идет.
Зашиты в пояс три рубля.
Остатком - медью - шевеля,
Подумал миг, зашел в кабак
И молча кинул на верстак
Трудом добытые гроши
И, выпив, крякнул от души,
Перекрестил на церковь грудь;
Пора и в путь! пора и в путь!
Он бодро шел, жевал калач,
В подарок нес жене кумач,
Сестре платок, а для детей
В сусальном золоте коней.
Он шел домой - неблизкий путь,
Дай бог дойти и отдохнуть!

                ___

С бурлака мысли Гришины
Ко всей Руси загадочной,
К народу перешли.
И долго Гриша берегом
Бродил, волнуясь, думая,
Покуда песней новою
Не утолил натруженной,
Горящей головы.


              Русь

        Ты и убогая,
        Ты и обильная,
        Ты и могучая,
        Ты и бессильная,
        Матушка Русь!

        В рабстве спасенное
        Сердце свободное -
        Золото, золото
        Сердце народное!

        Сила народная,
        Сила могучая -
        Совесть спокойная,
        Правда живучая!

        Сила с неправдою
        Не уживается,
        Жертва неправдою
        Не вызывается, -

        Русь не шелохнется,
        Русь - как убитая!
        А загорелась в ней
        Искра сокрытая, -

        Встали - небужены,
        Вышли - непрошены,
        Жита по зернышку
        Горы наношены!

        Рать подымается -
        Неисчислимая!
        Сила в ней скажется
        Несокрушимая!

        Ты и убогая,
        Ты и обильная,
        Ты и забитая,
        Ты и всесильная,
        Матушка Русь!

              ______

И за что нам все это, кто нибудь знает?

 

 

Добавить комментарий


Защитный код
Обновить

Комментарии   

0 # news 20.05.2016 08:44
У большинства населения России нет пока ясного понимания об антинародных путинско-медведевских законах.
Эта тема предназначена именно для создания СПИСКА таких законов, чтобы всем, наконец, стала ясна та яма, в которую кремлёвские ли.бе.ра.лы затащили простых людей страны.
Простые люди уже давно поняли, что их и их детей лишают нормального будущего, лишают права на развитие.
Деревни северо-запада России этой властью обезлюжены, уничтожены, люди разбежались, селькое хозяйство фактически разрушено.
В самом деле: эта власть требует от людей налог деньгами за проживание на земле своих предков (в точности как оккупанты), а людям негде взять деньги! Нет работы! Гигантские совхозы уничтожены! Демпинговыми ценами импортных продуктов питания, произведённых в тёплых странах, уничтожен спрос на продукты сельского хозяйства северо-запада России! Наши производители разорены ЭТОЙ ВЛАСТЬЮ! Людей загнали в безвыходное положение да ещё и обзывают лентяями и пьяницами!

Средний класс пока испытывают лишь смутное беспокойство за свое будущее, видя отдельные преступления путинских чиновников.
Они терпят, встравиаются в систему криминала, но этот криминал всё более и более их душит.

Именно эта власть сделала советских людей бедными, и она же НАКАЗЫВАЕТ людей за бедность, отнимая у них даже детей!
krasview.ru/video/148221-U_russki..._deteiy_za_bednost,_kak_schenkov_u_sobak.
Это уже эпоха рабовладения начинается.

Помогайте составлять список антинародных законов
1) Начну с того, что эта власть отняла у народа ПРАВО НА ЖИЛИЩЕ.
Оно явочным порядком подменено правом нанимать или покупать жильё.
Власть отняла у народа общенародную собственность - жилой фонд - и присвоила её себе, чиновникам.
В результате строительство жилья повсеместно почти полностью остановлено, очереди не движутся.
Зато мигранты - торговцы с легкостью получают прописку и жильё.
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:45
2) Насколько я помню, власть приняла какой-то закон, запрещающий коллективные претензии рабочих к "работодателям".
В итоге рабочие могут предъявить претензии только ПООДИНОЧКЕ.
Забавно, правда? Только поодиночке против тех, кто имеет своих адвокатов, своих охранников и т.п.
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:45
3) У народа отнято право на референдум. Все акты стратегического расхищения общенародной собственности (так называемая "приватизцация") протаскиваются за спиной народа, но от его имени! Власти заткнули народу рот! И при этом в СМИ постоянно вещают что-то о "диалоге" власти с народом.

4) У народа отнято право на собрания. Введён астрономической величины штраф за участие в митинге, не разрешённом властями, хотя даже ельцинская "конституция" предусматривала лишь уведомительный порядок проведения митингов (т.е. достаточно проинформировать власти, чтобы были приняты меры охраны порядка). Власть на местах постоянно выдумывала фикитивные причины для запрета митингов, для перенесения их в никому не видимые окраины городов. В таких условиях введение чудовищного штрафа равноценно полному запрету митингов. Власть не хочет слышать народ.

5) Отношения "работодателей" и рабочих искусственно сделаны очень неравноправными. Рабочего можно уволить за один день, но уволиться рабочий по своему желанию может только за месяц. С учетом того, что эта власть разрушила нашу промышленность и сельское хозяйство, тем самым искусственно создала безработицу, этот закон оказывается по сути рабовладельческим, сродни Юрьеву Дню в начале эпохи Крепостного права (вопреки пропагандистскому трафарету, эта крепостническая эпоха началась в Европе, а не у нас): если рабочему подвернулась более подходящая работа, он её гарантированно упустит из-за своего помещика-рабовладельца, который его сразу не отпустит.
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:47
6) Эта власть законодательно создала условия для присвоения наворованного, введя закон о трехлетнем сроке давности по имущественным спорам.
Например: живёт человек- живёт, вдруг узнаёт, что его жилище три года назад ворами-чиновниками было незаконно передано какому-нибудь Цапку или Евсюку. И ничего сделать нельзя! Иди погибай на улицу! И эта власть не защитит (сама загодя отказалась) и другого жилья, вместо украденного, тебе не даст!
Или вот застроили жирные коты НЕЗАКОННО берега озёр, лишили местное население доступа к воде. Местная власть - в доле, центральная власть делает вид, что не замечает. Через три года уже ничего изменить нельзя?!

7) Эта власть, назначая наказания в виде фиксированных денежных штрафов, фактически создала ценник на БЕЗНАКАЗАННЫЕ преступления. Кто богатый - может заплатить и делать следующее преступление.
Например: при советской власти правом преимущественного проезда пользовался ОБЩЕСТВЕННЫЙ транспорт. Жизнь людей была высшей ценностью. Эта власть, разъезжающая на дорогих авто и желающая ездить быстро, ввела порядок (в правилах дорожного движения), по которому водитель НЕ обязан остановиться перед пешеходным переходом или рядом с остановившимся и открывшим двери трамваем. По существующим ПДД водитель лишь обязан "пропустить"пешехода. Вот и "пропускают" проносясь рядом с пешеходом на скорости 60 и более км. в час. В случае трагедии водитель всегда может уверять, что он-де пропускал, но вот пешеход какой-то странный, мешал его пропустить, сам под колёса залез. Причём чем богаче водитель, тем ничтожнее для него штраф, тем ничтожнее для него жизнь пешехода на переходе. Фактически, власть разрешила за деньги богатым убивать бедных на дороге
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:49
8) Чтобы освободить себя от ответственности за беззаконие в борьбе со своими критиками, эта власть приняла закон о закрытом судебном производстве по делам, отнесённым ею к разряду экстремистских и террористических. То есть хватают человека, вешают ему обвинение (возможно, фиктивное) в экстремистской деятельности и отправляют в многолетнее заключение, в каменный мешок, без права возвысить голос в защиту своих попранных прав. Именно это сейчас делают с полковником Квачковым, которого уже много лет незаконно продержали за решёткой по необоснованному обвинению в покушении на Чубайса, а теперь заперли в тюрьме Лефортово, лишив возможности народ видеть "правосудие" в действии.
Почти одновременно эта власть ликвидировала отделы по борьбе с организованной преступностью, преобразовав их в отделы по борьбе с экстремизмом. невозможно расценить этот акт иначе, кроме как использование организованным преступным сообществом органов государственной безопасности в своих целях.

Для сравнения посмотрите, как власть Путина действовала в случае, который был всеми воспринят как провал подрыва жилого дома в Казани агентами ФСБ
www.badnameofrussia.ru/Patrushev-Nikolai.html?page=3
Цитировать
29 сентября 1999 года газеты «Челябинский рабочий», «Красноярский рабочий» и самарская «Волжская коммуна» (1 октября) поместили идентичные статьи:

«Как стало известно из хорошо информированного источника в МВД России, никто из оперативных работников МВД и их коллег УФСБ Рязани не верит ни в какие „учебные“ закладки взрывчатки в городе. [...] По мнению высокопоставленных сотрудников МВД России, на самом деле в Рязани жилой дом был реально заминирован неизвестными с применением настоящей взрывчатки» и «тех же детонаторов, что и в Москве [...] Косвенно эту теорию подтверждает и то, что возбужденное в Рязани уголовное дело по статье „терроризм“ до сих пор не закрыто. Мало того, результаты первоначальной экспертизы содержимого мешков, проведенной на первом этапе экспертами местного МВД, изъяты сотрудниками ФСБ, прибывшими из Москвы, и немедленно засекречены. А милиционеры, общавшиеся со своими коллегами-криминалистами, проводившими первую экспертизу мешков, по-прежнему утверждают, что в них действительно был гексоген, и ошибки быть не может».

Оказание давления на следствие и засекречивание уголовного дела являлись незаконными деяниями. Согласно статье 7-й закона РФ «О государственной тайне», принятого 21 июля 1993 года, «не подлежат к отнесению к государственной тайне и засекречиванию сведения [...] о чрезвычайных происшествиях и катастрофах, угрожающих безопасности и здоровью граждан, и их последствиях; [...] о фактах нарушения прав и свобод человека и гражданина; [...] о фактах нарушения законности органами государственной власти и их должностными лицами».

Более того, как написано в том же законе: «Должностные лица, принявшие решения о засекречивании перечисленных сведений либо о включении их в этих целях в носители сведений, составляющих государственную тайну, несут уголовную, административную или дисциплинарную ответственность в зависимости от причиненного обществу, государству и гражданам материального и морального ущерба. Граждане вправе обжаловать такие решения в суд».

Увы, похоже, что засекретившие уголовное дело лица не понесут ответственности согласно закону 1993 года.

Сейчас многие не помнят, но один из ТВ каналов (позднее закрытый путинской властью) в тот год сообщал и показывал многочисленные случаи подготовки взрывов бытового газа в жилых домах (запомнились репортажи по Дальнему Востоку), пресечённые самими жителями. Были и взрывы. Но подрывников задержать не удавалось.
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:50
А ты о взрывах жилых домов и о подготовке таких взрывов помнишь? События имелись, напоминаю, в 1999 году. Особенной показателен случай в Рязани с, типа, учениями.
www.economics.kiev.ua/download/muhin/t01_02.html
А ещё этому прихлебателю следует вспомнить о подрыве домов в Москве (вместе слюдьми, естественно)
Подрыве ГЕКСОГЕНОМ, которого не было у чеченцев, зато в избытке было в ФСБ
www.vened.org/information/2824-2009-09-30-03-53-20.html
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:51
Кстати, Юшенкова ничуть не смущало отсутствие прямых улик. "Я не должен никому ничего доказывать, - объяснял он. - Я не следователь, и не прокурор, а политик. Власть находится под подозрением в массовом убийстве собственных граждан, и почти половина населения такую возможность допускает. Этого для меня достаточно. Презумпция невиновности на власть не распространяется, Путин обязан сделать все, чтобы развеять подозрения. Вместо этого он делает все, чтобы помешать расследованию. Значит, что-то скрывает. Что ж тут еще доказывать?"
После этого Юшенкова убили. "Мы знаем, кто убил Юшенкова, даже человек сидит," - пишет Латынина. Нет, Юля, мы этого не знаем, и то, что Михаил Коданев был признан заказчиком убийства Юшенкова якобы из-за склоки в "Капиталистьной России", ровным счетом ничего не значит, точно так же, как осуждение Трепашкина или Ходорковского вовсе не доказывает их вины. Коданев, как известно, виновным себя не признал. Его осуждение целиком основано на показаниях помощника, тяжело больного человека, данных в следственном изоляторе. Вам лучше кого бы то ни было известно, как добываются в России показания. Это вовсе не значит, что Коданев невиновен. Но и не значит, что виновен. Заказ на Юшенкова мог поступить и от кого-то еще. Вопрос остается открытым.
Открытым остаются вопросы и об "учениях" в Рязани. Был ли там сахар или гексоген? Куда делись образцы материала? Почему эпизод засекретили? Почему не предъявили эфэсбэшников - участников учений? Как объяснить, что взрывы прекратились сразу после рязанского эпизода? Об этом столько написано, что здесь не стоит повторяться. Менее известен эпизод с рядовым Пиняевым, обнаружившим на складе ВДВ в Рязани мешки с гексогеном, замаскированным под сахар. Куда делся Пиняев? Зачем маскировали гексоген?
Нет ответов и по истории с Росконверсвзрывцентром, загадочным НИИ в районе Лубянки, под крышей которого крупные партии гексогена перемещались с военных складов в какие-то непонятные гражданские структуры. У гексргена нет мирного применения. Кому понадобился гексоген в центре Москвы? Чеченцев там и близко не было. Документы об этой истории висят в Интернете. Вопрос остается открытым.
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:52
9) Новая версия закона о клевете. Теперь любое предположение, даже хорошо обоснованное, можно будет объявить клеветой.
СМИ и сайты можно будет закрывать даже за посты посетителей.
Причем такие посты могут написать и провокаторы типа абракса, штыка, хилера, и путиниста мастерова.
Ответить
0 # news 20.05.2016 08:55
Никто не повинен в том, если он родился рабом; но раб, который не только чуждается стремлений к своей свободе, но оправдывает и прикрашивает свое рабство (например, называет удушение Польши, Украины и т. д. "защитой отечества" великороссов), такой раб есть вызывающий законное чувство негодования, презрения и омерзения холуй и хам.
Ленин В. И. (О национальной гордости великороссов)
Ответить
0 # RE: Кому на Руси жить хорошоВакула 25.07.2016 14:46
Скажу намного короче )) .. Вижу на днях мой кот МАТРОСКИН и старый ТУЗИК дрыхнут развалившись под самыми ногами .. СРАЗУ понял КОМУ на РУСИ ЖИТЬ хОРошо )))))))) .. ТОМУ у кого "ХОЗЯИН " скажу мягче НЕ жАДина , НЕ сВОЛОЧЬ =ВОР , и НЕ сАДист .. А ПРОСТО РУСич ВАНЯ ,ВОВА , ВАСЯ или ДРУГой ДОБРЫЙ с ЧИСТОЙ СОВЕСТЬЮ ЧЕЛОВЕК ( ну почти как ГЕ РА СИм Тургеневского РАскаЗА Муму )) .. ГДЕ ЖЕ ТЫ б РОДишь наш ХОЗЯИН ГЕН РА АСим !!!!!!!! ???????? А смысл ИСК кать ЕГО !! Не проще ли переСТАТЬ БЫТЬ "блюдоЛИЗом " и наконец СТАТЬ пРОСТо ЧЕЛОВЕКОМ !!
Ответить
Яндекс.Метрика . . . .